Снова шум! снова блеск! снова музыка гремит! снова горит солнцем пышный замок! нет ни где малейшаго уголка темнаго или печальнаго, исключая однакож места, где качается высокой репейник. Тут только мгла, которую тысячи светильников не могут разогнать! и близ нее, стоит теперь Евстафий; мрачно, как ночь, прекрасное лице его! Воспоминания рисуют ему прошедшее: -- его покойное, безмятежное детство, исполненную радостей юность! чувства кротости, веселия невиннаго, любви сыновней... на веки угасшия в душе его!... Он сожалеет о потере этаго невозвратимаго счастья, но при одной мысли отдать за возврат минувшаго свое теперешнее чувство -- содрагается! видеть в Астольде -- мать, не хочет он за обладание целым светом! однакож могила добраго коня, в первый раз им увиденная, как магнитом влечет его к себе. Он остается подле нее, хотя близится уже час, в который Граф назначил объявить всем гостям своим утверждение великаго Князя Литовскаго, делающее Евстафия приемником его имени, титула и богатства.
"Кауни! мой прекрасный Кауни! не иметь уже мне коня, подобнаго тебе!... Не все ль дары твои, таинственный и ужасный отец, так прочны будут, как был этот! кто поручится мне, что я не потеряю в одно мгновение силу, юность, красоту! Кто поручится, что Астольда, эта красавица не земная, не превратилась уже в гадкую старуху!... Ведь ты бог зла, чудовищный отец! тебе наши бедствия -- забава."
Евстафий раздвинул не много высокой репейник и прислушивался к его безпрерывному жалобному гулу; казалось ему, что по средине растений кто-то скрывается и хриплым шопотом зовет его: "господин Евстафий!" Изумленный молодой человек наклонился внутрь густаго репейника; в его чаще он мог только разсмотреть два, как разкаленный уголь, глаза; они смотрели на него в выражением злобы и насмешки. "Кто ты? за чем тут спрятался?" Делая эти вопросы, Евстафий не переставал всматриваться в предмет, поселившийся в репейнике, и наконец ясно увидел огромную голову своего родителя. Евстафий ни сколько не удивился и не смутился; он ожидал что будет далее. "Войдите сюда, господин Евстафий, прохрипела голова, мне нельзя показаться на этот яркий свет."
Удивляясь несколько, что голова Пеколы так церемонно величает его господином Евстафием, юноша вошел в средину высоких репьев. Мрак еще более сгустился тогда, однакож не помешал молодому человеку увидеть, что предмет, почитаемый им за голову Пеколы, был ни кто иной как Горило-Рогачь.
"Что ты делаешь тут? за чем спрятался?" спрашивал Евстафий, разсматривал с изумлением своего бывшаго конюшаго, и находя что он как две капли воды стал похож на его благодетеля и отца -- грознаго Пеколу.
"Я дожидался вас, потому что был уверен в вашем приходе к могиле Кауни; а спрятался для того, что меня давно уже ищут по приказанию Графа; -- богатому вельможе не хочется заплатить по условию... Но время дорого, господин Евстафий, мне некогда разсказывать вам всего, однакож я имею в виду сделать вам добро и его кроме меня никто сделать не может. Я знаю что вам надобно; чего вы сильнее всего желаете и только колеблетесь употребить то средство, которое одно может привести вас к цели... Вы достигнете ее завтра, если поступите как я вам назначу." Евстафий слушал с тайным ужасом и радостью, от которой однакож замирало его сердце: цель его была обладание Астольдою; препятствием -- жизнь Графа. Как узнал это Горило? и как поможет успеть?
"Граф, стал говорить Рогачь, притягивая к себе ближе смутившагося юношу, Граф назначил для объявления вашего новаго достоинства и прочих семейных разпоряжений своих час полуночи!.. Этот счастливый час был благоприятен настоящему владетелю места, где построен замок Торгайлы и как нарочно -- всегда и все начинания гордаго вельможи замышлялись в этот час и следовательно были под властию и управлением главнаго господина. Выслушайтеж меня внимательно и если сделаете по моему наставлению, Астольда будет ваша!"
Евстафий вздрогнул от отвращения. "Возможноль! такой скаред, ничтожный конюший, смеет произносить имя знатной госпожи и первой красавицы, и еще так свободно!"
"Да! Астольды! повторил Рогачь, как будто отвечая на мысль Евстафия. -- Ее ведь вы добиваетесь? слушайте же: теперь половина двенадцатаго, вас уже ищут везде; ровно в двенадцать, при звуке труб и литавров, при радостных восклицаниях, Граф объявит вас своим приемником, наследником и Графом Торгайлою; в этуж самую секунду он сделает вам предложение... не мое дело какой будет ваш ответ на его предложение, но только с окончанием его подайте Графу вот это письмо и -- препятствия к обладанию Астольдою изчезнут в одну секунду."
Евстафий смотрел на письмо: "как оно опять перешло к тебе?"