Муки ада были ни что в сравнении с муками, какими терзалось сердце Графа! Силы оставили его! тщетно хотел он звать на помощь; голос замер в груди его. Он влачился от двери к двери, тогда как тут надобна была быстрота стрелы; он слышал жалобы, плачь, всхлипывания дочерей своих, слышал как они говорили: отец наш! любезный отец! Граф Яннуарий! помилуйте нас! защитите! за что вы нас отсылаете?.. батюшка, простите! что мы зделали!.. о Боже! Боже! посмотрите, батюшка, какое чудовище ведет нас! отнимите, ради Бога отнимите! Плачь и жалобы становились от часу слабее и затихали в отдалении; а несчастный Граф ходил тихим шагом по обширным залам пышнаго замка; ухватясь руками за седые волосы свои, он повторял шопотом: "дети мои! дети мои!.. Астольда! Етстафий! Спасите их, для имени Божия спасите!.."
Когда вопли затихли совсем, Граф упал. На другой день он пришел в чувство, но не в разсудок. Ум его помутился на всегда. Воевода Иоахим Сендомирский, приехавший было ссориться с ним за приглашение к торжеству проклятаго жида -- кабалистика, нашел беднаго Графа уныло бродящаго по всему дому; безумный взгляд его пронзил жалостию сердце старика Сендомирскаго. "Что это у вас сделалось?" спрашивал он Клутницкаго.
"Ах, вельможный пан Воевода, что будет, то будет, а лучше бы нам было умереть всем, вчера по утру, чем дожить до такой беды!" Старый Клутницкий никогда не плакал, а теперь слезы градом скатывались на его седыя усы.
"Где ж Графиня, дети, новый Граф ваш? зачем они не при нем как можно оставлять его одного!"
"Неволя оставила! Не знаю где Графиня и Евстафий; но бедныя девицы уведены сатаною, как полным хозяином этаго места!.. Сердце разрывалось смотреть на них: оне шли, быстро шли за огромным чудовищем, и, казалось, добровольно; потому что он не дотрогивался до них, однако ж их горький плачь, призывы на помощь, мольбы, упрашивания, показывали что они влекутся силою, которой не могут противится."
"Чтож вы не отняли?"
"Не могли! мы все стояли тут и плакали на -- взрыд; но с места здвинулись тогда только, как жалобы и рыдания бедных девиц затихли в отдалении. Тогда мы все опрометью кинулись вон из замка, но нигде уже ничего не видно и не слышно было; светил только месяц в высоте, а в поле ни что не шелохнуло и не шевельнулось. Воротясь мы нашли замок совершенно пустым. Один Граф лежал распростершись на полу; Графини и Евстафия не нашли ни где; многочисленная прислуга их также вся пропала без вести. Одни только мы, давние, коренные слуги Графа Торгайлы, остались при нем: я, Тодеуш с женою, Францишек, и Труглинский; последний воет теперь над телом Рогвольда, который в эту ночь издох близь бугра, под которым лежит Кауни.
* * *
Граф жил еще целый год после ужасной ночи, но никогда не приходил в разсудок. Все дни, с утра и до вечера, бродил он по комнатам, точно теми же тихими шагами, какими шел на помощь к увлекаемым детям своим; он безпрестанно хватал себя за седые волосы и до последняго часа жизни в глазах его изображался тот ужас, который объял его при отказе Евстафия и появлении Воймира.
Страшное произшествие разнеслось всюду. Имение Графа было отдано под присмотр, в ожидании пока объяснится участь детей его или Евстафия.