Когда крик маршалка, схваченнаго Рокочем за рукав, достиг ея слуха, она потеряла всякое соображение от ужаса и почти сама была причиною, что узнали их секретное жилище, потому что, не понимая что делает, повела людей, несших обезпамятововавшаго мужа, к досчатой загородке, закрывавшей темный корридор.
* * *
Наияснейший hrabia!... бормотал маршалек; наиглупейший Клутницкий! отвечал Граф, перешагнув без внимания тело Рокоча и всходя на лестницу. Клутницкий побежал за Графом так скоро, как позволяла ему толщина его: "тише, тише сумозброд! ты все делаешь не в попад; разве не чувствуешь как трещит и качается лестница? останься внизу, я сам осмотрю здешнее жилье." Граф взошел на верх и пошел прямо к двери, а Клутницкий сел на средних ступеньках, говоря сам с собою: "останься внизу!... хорошо ему так говорить; ему -- который сам скорее испугает мертвеца, нежели испугается целой сотни их!... нет, что будет, то будет, я останусь здесь; ведь надобнож быть готову принять его приказания; тут ближе; внизу мог бы я ничего не услыхать!..." Говоря это, Клутницкий робко посматривал вниз, туда, где лежало тело Литвина, и хотя видел, что его уже нет на том месте; но как там не было ни одного человека, то он остался тверд в своем намерении -- дожидаться приказаний Графа на том самом месте, на котором страх подкосил его ноги и принудил сесть.
* * *
"Положим здесь, Францишек, когда теперь хоронит! вот уж как вся эта возня кончится, тогда не долго ему вырыть могилу."
"Правда твоя; того и смотри, что оторвут от одного дела, чтоб дать другое."
Францишек и Тодеуш положили мертваго Рокоча, вплоть у стены; они прикрыли его тростниковою цыновкою, чтоб не мочил дождь и вошли в корчму посмотреть своих лошадей.
"Не худоб теперь и съесть что нибудь, говорили им люди Торгайлы; нет ли у вас чего? ведь вы всегда с запасом."
"Вам-то и думать об еде! кто хорошо выспался, тому как не проголодатся! повозились бы вы так, как мы, с мертвым телом, да с трусом маршалком, который в десять раз хуже всякаго мертвеца, тогда не спросили бы небось нет ли чего поесть?"
"А чегож бы мы спросили тогда!"