"Хорошо! перескажи, я прослушаю."
Евстафий пересказал свой урок очень внятно, без запинки, без малейшей ошибки, как будто читал его по книге.
"Так ли он пересказывает? точно ли это было задано ему?"
"Точно это самое, Граф," отвечал изумленный учитель; "но уверяю вас, что он учился без внимания и когда я поверял, так ли он понял читанное, то он не мог сказать мне ни одного слова."
"Чтож все это значит, Евстафий?"
"Я не знаю, что мне говорить, отец!... я не смею говорить! ты опять скажешь, что это вздор."
Граф сделал легкую уклонку учителю, давая знать, что может идти, и когда тот ушел, он сказал Евстафию, чтоб он не смел в другой раз так шутить с учителем и притворяться не выучившим урок.
"Чтоб отвадить тебя от таких неприятных шуток, предуведомляю, что хоть я прослушаю твой урок сам и буду видеть, что ты точно выучил его; однакож поступлю с тобою согласно с донесением учителя."
Вид недоумения на лице ребенка и глаза, полные слез, показывали, что он не чувствует себя виновным в проступке, в котором укоряют его.
Торгайло, любивший его до чрезвычайности; и едва не более чем Астольду и собственных детей, был тронут; он обнял его, прижал к себе и, цалуя прелестнаго мальчика, говорил: "и так тебе очень хочется сохранить жизнь своему красавчику, Пеколочке?... Будь покоен, я беру твоего друга под свое покровительство. Тодеуш!"