Евстафий тщетно осматривается куда бы спрятать такое сокровище, каков его Пекола. Щегольское платье, красиво и ловко обтягивая стройные члены молодаго богатыря, не оставляет ни где ни малейшаго уголка свободнаго для помещения страшнаго спутника... Евстафий с сожалением смотрит на идола и ему кажется, будто какая-то искра участия засветилась в злобном взоре его... он вздрогнул и поспешно затворил дверцы шкапа. Вошел Рогачь.
"Здравствуй Горило!" Безмолвный поклон был ответом. "На охоту я поеду на Кауни." Молчание. "Оседлать его." "Оседлан." "Ты поедешь за мною." "Не могу." "Как! почему не можешь?" "Я вывихнул ногу." "Так ты хромаешь?" "Да." "Скажи костоправу, чтоб осмотрел твою ногу." "Он видел." "Ну чтож?" "Велит лежать в постеле." "Напраснож ты и приходил; поди, ляг опять. Все ли у тебя есть?.. Исправноль получаешь свое жалованье?...." "Получу исправно." "Получишь? так тебе еще ничего..." Евстафий не кончил; страшное лице его конюшаго так сделалось похоже на безобразное лице Пеколы, что удивление и испуг сделали его безмолвным. В эту самую минуту отворилась дверь.
"Граф приказал вам доложить, что он очень удивляется почему вы до сего времени остаетесь в ваших комнатах; завтрак окончивается и чрез четверть часа все отправляются на охоту."
Проговорив это, Тодеуш поспешно ушел; Рогачь тоже исчез. Евстафий заперев на скоро шкап, где лежало его сокровище, перелетел как зефир все комнаты и корридоры и явился в зале в ту самую минуту, как все собрание шумно поднималось с своих мест и начинало готовиться к отъезду.
* * *
В одно и тоже время, как Евстафий входил в залу с одной стороны, вступала в нее и Астольда с другой, в сопровождении нескольких молодых дам; все они были одеты в платья, приличныя для охоты, потому что все они располагались ехать верхами. Пожилыя дамы и очень молодыя девицы оставались в замке.
При появлении Евстафия, все невольно обратили па него взоры, и все в глубине души признались, что ничего еще не встречали в жизни своей так прекраснаго как он.
Евстафий в свою очередь затрепетал от радости, увидя что Астольда выбрала тот же цвет для своего платья и как будто согласилась с ним, чтоб одеться одинаково; на ней то же верхнее платье было темно-зеленое бархатное, подбитое белым атласом и обшитое узкою золотою тесьмою, и также золотый пояс стягивал ея тонкую, гибкую, восхитительную талию.
Наконец все готово; лошади подведены; все охотники вышли на крыльцо; Евстафий не оставлял Астольды ни на секунду и как только подвели ея коня, то прежде нежели кто нибудь из двадцати юношей, бросившихся чтоб посадить ее на лошадь, успел сделать шаг, он поднял ее как легкое перо и посадил в седло с такою ловкостию и приятностию, что не одна молодая дама вздохнула, для чего не ей оказана эта услуга.
В две минуты все блестящее общество охотников было уже на бодрых конях и быстрым галопом понеслось к назначенному месту. Это была обширная долина, верстах в десяти от замка; окруженная перелесками, мелким кустарником, в иных местах густым сосновым лесом; в иных болотами, поросшими тростником. Тут расположились все ожидать разнопородных зверей, которые, быв теснимы облавою, должны были со всех сторон выходить, выбегать, выскакивать на долину, где ожидали их стрелы, копья, мечи и кинжалы охотников.