Этот портрет меньше всего годится для иллюстрации к жизнеописанию первого из толстовцев. Но он превосходно выражает подлинного Черткова -- не в часы его мирного старческого истаиванья, а того Черткова, который, порвав с придворным кругом и "не противясь злу", на деле яро боролся с царским правительством, с православною церковью, устраивал переселения духоборов в Канаду и всячески "воинствовал" за Толстого, ради Толстого, вокруг Толстого -- воинствовал, случалось, и с самим Толстым.
На последних двух сеансах (их было всего пятнадцать, по три часа каждый) Нестеров объявил:
-- Кажется, кончил. Если дальше буду работать, буду портить.
По словам Сергеенко, "на последнем сеансе он чрезвычайно удлинил кресло, и вместе с тем удлинил руку Черткова.
Я спросил:
-- Почему это?
Михаил Васильевич ответил:
-- А так это нужно.
-- У Владимира Григорьевича серые глаза. А они написаны синими. Отчего это?
Ответ Нестерова был: