-- Я знаю, что не читали.
-- Оттого, думаете, и спрашиваю? Не оттого. И не совсем верите, что не читал: не читал, действительно, но с содержанием знаком, т.е. с мыслью с основною, с самыми крепкими местами сочинения, а их ведь в каждом всегда не много: одно, два.
-- И находите, что после моей книги, или ее основной мысли, чтС все равно, можно начать поиски Оригеновой иконы и, найдя, лампаду перед ней зажечь?
-- Нет, не то нахожу. В вашей книге много детского богословия, вот того самого, о котором сегодня мы с вами оба некстати много говорили за ужином, а детское богословие и Ориген не одно и то же.
-- И какую же главную мысль моей книги вы нашли?
-- И детское богословие всегда пахнет Оригеном для тех, в ком или никогда этого богословия не было, или оно задавлено Яшкою...
Архимандрит низко склонил голову, помолчал и тихо молвил:
-- Не понимаю.
-- Яшку не понимаете? Очень просто. Старец один мне так говорил, чистейшей жизни был и высочайшего детского богословия весь преисполнен. Яшкой он наше "я" пресловутое называл, философствующее, богословствующее, самоутверждающееся, самочинное. "Яшка", -- говорил, -- на последнем должен стоять месте, "я" -- последняя буква в азбуке", -- а у нас Яшка на первое место забрался и все другие буквы вытеснил и зачеркнул. В детском богословии вовсе Яшки нет: там не Яшка, там Ангел богословствует и предлагает нам снедь "ангелов сладость". В духовную снедь, не только в телесную. Яшка же умник известный: он нас с вами непременно бы поправил и объяснил бы нам, что вы -- под "хлебом ангельским", а я под "сладостью ангелов" совсем не то, что надо, разумели, и даже оба в ересь впали. Какую -- он бы нашел, он в канонах начитан. Это он лампадку Оригенову у вас увидал; он на это зорок.
-- Что же он прочитал в моей книге -- этот Яшка ваш любопытный, -- улыбнулся архимандрит, -- и действительно, к сожалению, существующий?