-- А начнутся, зимнее дело, всенощные. Нас не брал отец, младших, в церковь: холодно, не топлено в ней, и идти далеко -- мы ждем, когда отец вернется ото всенощной, на печке лежим в тепле. На ужин мать даст по куску хлеба и по картофелине печеной -- голодно. А родитель входит и из платка вынет благословенный хлеб, простой, из муки серой, несеяной, но такой вот прекрасный, чтС лежит передо мной, маленький, скудный, -- но для детского богословия это не благословенный хлеб был, это сама сладость ангелов чистейшая была -- и вкЩсишь ее с радостью, со счастьем несомненным, -- и уснешь спокойно, и сыт, и весел, и счастлив. И в самых снах была -- сладость ангелов. И там, на печке -- уповаю -- ангельское было тогда место.
Архиерей замолчал, поникнув в коротком раздумье. Он преодолел его, отер платком лицо и шутливо обратился к генералу:
-- Ну, как же вы, ваше превосходительство, хотите, чтобы я его на поклоны поставил за нарушение устава?
-- Придется отменить взыскание, ваше преосвященство, -- поддержал тон генерал.
-- Придется, придется.
Хозяин воспользовался видимым концом архиерейского рассказа и стал усиленно потчевать жареной белугой с нежинскими огурцами.
Ужин подходил к концу, когда архимандрит сказал для всех неожиданно и с видимым волнением:
-- Вы не можете себе представить, владыка, как мне близок ваш рассказ, и вот вы все изволили винить здешнего псаломщика в ваших воспоминаниях, а мне придется винить вас, ваше преосвященство, что и мне нечто вспомянулось, и не удержусь рассказать нечто в двух словах, если вы примете на себя вину, как, по-видимому, принимает на себя Иван Архипович.
-- Придется принять, ваше преосвященство, -- с некоторым задором поддержал генерал.
-- Видно, придется, -- согласился архиерей.