Тишина все крепче охватывала подшиваловский дом. Первой умерла прабабушка. Она умерла, недолго поболев, и дочь читала ей отходную. Она слушала ее в полном сознании и даже спросила при конце чтения: "Все?" - "Все", ответила Ариша. "Ну, слава Богу!" - нашла в себе силу сказать умирающая, подняла руку, перекреститься, но рука упала на грудь, а она тихо вздохнула и испустила дух.
Прадед не надолго пережил прабабушку. Похоронив ее, прадед призвал дочь и продиктовал ей завещание. Сыну он оставлял лавку, фабрику, дом; большие суммы были расписаны на монастырскую больницу, на постоянные, в известные дни, даровые столы от монастыря для богомольцев; были отписаны деньги на Афон, в скит, к брату Андрею; не забыты в завещании приказчики: каждому тщательно назначена была сумма и приказано сыну никого ни за что не увольнять, доколе пожелает служить в подшиваловском доме; были отказаны суммы на церковь, на богадельню, на острог - "на калачи". Было указано, сколько истратить на погребение, сколько заплатить духовенству, сколько дать на сорокоусты.
Остаток, очень крупную сумму, во много тысяч, прадед разделил на три равные доли и сказал дочери: - "По крайнему моему разумению, все разделил и, кажется, никого не забыл, да не верю себе: быть того не может, чтоб не ошибся. Вот что хочу: эту часть игуменье твоей. У ней ум. Царством править могла бы: кому и как помочь надобней. На ее ум честный полагаюсь. Вторую часть - старцу отцу Савватию в подгородном монастыре: я был у него раз - лик у него больно детский и весел, словно дитя, - совет мне дал такой, что, видится, сердце у него ума умнее. Большое сердце у него вложено. Пусть сердцем рассудит, кому помочь и как. Нашу умность поправит. И завет: никому не говорить, что деньги им, игуменье и старцу, даны, чтоб их воли не смутить. Третью часть - тебе...
Ариша принялась было отстранять себя, говоря, что не подобает монахине иметь деньги, - но отец твердо остановил ее:
- Не монахине, дочери оставляю. Как умру, отдай. На Ивана нет надежды: себялюбец. Ты присмотрись, как умру, - кто на меня, храни Бог, злобен или немирен будет, или я кого не вспомнил, забыл, аль чью нужду пропустил, - ты дочь: всмотрись, не поленись, осмотрись по людям, - и поправь отца... Сам-то уж тогда не поправлюсь. Это - на мою поправку деньги. Кто ж поправит, кроме тебя?
И он передал ей три конверта.
Прадед умер под великий четверг, собираясь идти к утрене. Он занемог внезапно, прилег на постель "вздохнуть", но ложась, приказал позвать священника, а дочь не тревожить: "служба у них, а я отдохну". Но скоро велел послать второго посланца за священником. Не послушались и побежали в монастырь. Священник успел его причастить Св. Таин. Он лег на спину, сам сложил руки на груди и закрыл глаза. В это время вошла к нему Ариша. Заслышав шаги, он приоткрыл глаза на миг - и закрыл их навсегда. Его хоронили в великую субботу, в монастыре. Игуменья сказала Арише: "Пасху Господню не на земле, а где покрасней, захотел встретить". Оказалось, что прадед изредка хаживал к ней и беседовал, а плакавшей Арише она, призвав, сказала:
- Не плачь. Монахине о грехах плакать подобает. Отец твой был - знаешь кто? Дитя в большом муже спрятанное и себя само прятавшее. А Господь в царстве своем его детство обнаружит.
- Я виновата, - плакала Ариша: - я гневила его много.
- Глупая, - улыбнулась тенью улыбки игуменья, - гнев на тебя его к Богу приблизил. Была у него жизнь, а с некоего времени - с какого, не скажу - жизнь его к житию приближаться стала. Знаю.