По весне бабушка тайком от келейниц пекла детям пшеничных жаворонков и даже золотила им хвостики сусальным золотом и вставляла изюминные глазки, а на Пасху, где-нибудь под кустиком, катала с ними крашенные яйца.
Иногда призывала ее игуменья и пеняла ей, что послушниц и монастырских сирот балует, но бабушка кланялась и только иногда прибавляла к обычному своему "простите, Христа ради" -
- Господь-то нас как, матушка, балует!
Игуменья не возражала бабушке, махнула на нее рукой, сказав:
- Есть смущающиеся.
Но, с годами, "смущающихся" делалось все меньше, ибо и взрослые, и мужалые, и престарелые - все делались для бабушки, как бы детьми, и она протягивала яблоко, или бисерную поделочку, не разбирая, - ребенку или губернскому чиновнику, зашедшему от обедни посетить ее и о чем-нибудь посоветоваться. Был в городе купец-подрядчик, Зыков, человек молчаливый, крепкий характером, скуповатый. Он был очень дальний родственник Подшиваловым. Он изредка заходил, после обедни, к матери Иринее: войдет в келью, помолится на образа, станет у притолки и стоит, ни за что не соглашаясь сесть за стол и выпить чаю. "Что ж ты, батюшка, все стоишь, - спросит его бабушка, - не присядешь?" - "А вот на тебя смотрю, не пойму никак: стареешь ты, а все больше под дитю подходишь..." Посмотрит, посмотрит, как бабушка суетится, потчуя кого-нибудь, и улыбается - и молча уйдет.
Один лишь человек никогда не бывал ни у ней, ни в монастыре. Это - Петр Ильич Удальцов, приказчик у Ивана Прокоповича Подшивалова, торговавшего под фирмой "Прокопий Подшивалов и Сын".
По завещанью прадеда, он получил значительную сумму, в числе других приказчиков, но еще раньше, когда составлялось завещание, прадед призвал его и сказал:
- Хочу, Петр, итог себе подвести. А ты маленько замешался в счетах: без тебя итог не выйдет правильный, - и, протягивая ему пачку денег, сказал: - Накося, возьми. Хочешь - у меня служи, хочешь - свое дело где-нибудь открой. Возьмешь - так у меня итог выйдет вернее.
Но Петр Ильич этих денег не взял: несмотря на свой мягкий и тихий характер, он от них наотрез отказался. Тогда прадед сказал: