В монастыре, на пожертвованный одним купцом-лесопромышленником капитал, поновляли всю стенопись в соборе, золотили заново иконостас, промывали иконы, чинили деревянные полы в алтаре, служба шла в маленькой старинной церкви Иоанна воина, а в соборе с утра до вечера работали плотники, столяры, старались не шуметь, не говорить громко - как было строжайше им велено игуменьей и подрядчиками.
Но как не шуметь, когда работало на лесах, под куполом, на стенах, на полу, в алтаре, всюду, несколько десятков человек, - и как не говорить, когда народ был молодой, веселый на язык, скорый и ловкий на смешащее слово, привыкший за работой петь во всю грудь? Поэтому, в соборе было и шумно, и говорно, и суматошно, а иной раз и песня прорывалась, и смехотно бывало. Игуменья морщилась от неудовольствия, сидя в своих покоях, окнами смотревших прямо на собор, - и говорила келейницам:
- Что это маляры так шумят! Поди, скажи матери Ларисе: чего она смотрит, им не скажет?
Мать Лариса, очень маленького росту, добродушная, полная монахиня, плохая рукодельница, большая чаевница, была наряжена на послушание в собор: быть все время там, пока идут работы, смотреть за благочинием и напоминать, коль забудутся, что это - храм Божий, страшное место. Мать Лариса и напоминала добрым, высоким своим голоском, а с лесов, из-под самого купола, какой-нибудь голосистый малярок - они были первые озорники из всех - ей отвечал:
- Вяжи, бабушка, вяжи чулок. Ничего, вяжи.
А все-таки, народ был добрый: притихали, - только не надолго. Мать Лариса опять останавливала, а малярок с левого крыла, подновлявший 6-ой Вселенский собор, отвечал со вздохом:
- Эх, не торопи, матушка: помрем - замолчим!
А вздох был веселый. Ответ на него - тоже не печальный - слышался то с иконостаса, оттуда, где двое золотили деревянного херувима с крестом, то от Страшного суда над западной дверью, где суриком подновляли адское пламя.
Мать Лариса, в конце концов, махнула рукой: села на стульчик под куполом, под лесами, и стала вязать чулок и творить молитву. Впрочем, народ всюду был славный и ладный, и шутить - шутили, но ни грубости неподобающей, ни непристойности какой-нибудь - и в помине не было. Пришлет игуменья келейницу с выговором - мать Лариса станет под куполом, постучит клюкой о пол и скажет погромче:
- Беда мне с вами, молодцы. Мать игуменья на меня из-за вас гневается. А что я с вами сделаю? Где тихомон на вас найду?