Две следующие записи были мною сделаны на основе сообщения также покойного -- Петра Прокофьевича Картушина (умер в 1916 г.). Это был замечательный человек. Биограф Толстого не обойдет его молчанием. В 1907--1910 годы он много общался и переписывался с Львом Николаевичем. Черноморский казак, красавец, высокого роста, цветущего здоровья, обладавший довольно значительными средствами, Картушин испытал глубокий душевный переворот: он оставил все и пошел к Толстому искать правды. Свои средства в 1906--1907 годах он давал на дешевое издание самых крайних сочинений Толстого, которые не печатал даже "Посредник" из опасений правительственных кар: на деньги Картушина издательство "Обновление" издало "Приближение конца", Солдатскую и Офицерскую памятки "Конец века", "Ответ Синоду" и т. д. Сам Картушин вел жизнь добровольного бедняка. В письмах друзьям он нередко писал: "Помоги, брат, свободиться от денег". И действительно, от них "свобождался": его деньги шли на дешевые издания прекрасных книг, на бесплатную их раздачу, на поддержку людей, желавших "сесть на землю", то есть заняться земельным трудом, и множество других дел.
Но этот человек кристальной души не нашел себе религиозного покоя и у Толстого. В 1910--1911 годах он увлекся жизнью и религиозным движением Александра Добролюбова. Некогда зачинатель русского символизма, "первый русский декадент", Добролюбов (род. 1875 г.) сделался послушником в Соловецком монастыре, а в конце концов принял подвиг странника, исчезнув в русском мужицком море. Картушина привлекало в Добролюбове и это его странничество, и его участие в тяжелом народном труде (Добролюбов работал безвозмездным батраком у крестьян)... Но, полюбив Добролюбова, Картушин не разлюбил Толстого. И одним из заветных желаний Картушина стало сблизить Толстого с учением Добролюбова, которого, впрочем, Лев Николаевич знал лично.
Толстой встретил Картушина, как всегда, ласково и любовно.
Картушин долго и много говорил ему о жизни и учении Добролюбова, вкладывая в свои слова всю душу. Он особенно подробно остановился на мысли, что учение Добролюбова по высоте и характеру нравственных требований, вполне родное тому учению, которому следует сам Лев Николаевич: Добролюбов также отрицает насилие государственное, религиозное, общественное, личное, также в основу всего кладет закон любви, так же, как Толстой, утверждает, что истинная религиозная жизнь невозможна для того, кто не стремится жить "трудами рук своих", кто не стремится к половому воздержанию и т. д.
Лев Николаевич внимательно, молча слушал, не, перебивая ни одним словом. Когда Картушин кончил, он коротко сказал:
-- Я себе нашел, а вы себе -- ищите! {Дальнейшая судьба Картушина была глубоко скорбна. Ему пришлось пойти на войну в качестве санитара. Его чуткая душа не выдержала ужасов войны, свидетелем которых он был, и в 1916 году он покончил с собой.}
И через малое время добавил:
-- Впрочем, я не возражаю против Добролюбова...
П. П. Картушин передавал мне одно свое наблюдение над Львом Николаевичем за последнее время перед его смертью и одно слышанное им признание Льва Николаевича. И то и другое представляются мне очень важными.
Общаясь с Толстым, Картушин заметил, что в разговорах о лицах, давно ему известных, случалось, он путал одного с другим, ошибался в имени, отчестве, фамилии, профессии, внешнем виде и других подобных внешних отличиях одного лица от другого, но в то же время он никогда не путал людей одного духовного склада с людьми другого нравственного уклада, иными словами, духовные личности людей он хорошо и точно помнил, а во всем внешнем, случалось, делал ошибки.