Я кончил. А он молчит. Хорошо молчит. И вдруг сказал:
-- В этих стихах есть что-то библейское. И повторил, тронутый:
-- Что-то от Библии.
Таков был отзыв сурового стихоборца Льва Толстого о стихах "декадента" Валерия Брюсова. К сожалению, мне не довелось сообщить самому поэту этот отзыв Толстого {"В воспоминаниях самого Ф. Е. Поступаева ("Лев Николаевич Толстой. Юбилейный сборник". Собрал и редактировал Н. Н. Гусев. ГИЗ, 1929, статья: "У Л. Н. Толстого", с. 238--240) рассказывается о чтении автором Л. Н. Толстому стихов Брюсова несколько иначе, чем у С. Н. Дурылина. Мы считаем рассказ С. Н. Дурылина более точным, так как он был записан со слов Ф. Е. Поступаева, через несколько дней после этого чтения, а воспоминания Ф. Е. Поступаева написаны в 1928 году. (Примеч. H. Н. Гусева.)}.
С весны 1906 года потек впервые в России целый поток анархической литературы. Главное место в ней занимал Кропоткин. В "Посредник" хаживал молодой человек, высочайшего роста и добрейшей души, Николай Максимович Кузьмин. По убеждениям он колебался между Толстым и Кропоткиным. Осенью вышла книжка Кропоткина "Мораль анархизма". Кузьмин поехал с нею в Ясную Поляну -- ему страстно хотелось знать, что скажет чтимый им Толстой о моральном трактате не менее чтимого им Кропоткина. Вернувшись от Толстого, Кузьмин вот что рассказал:
-- Тотчас же по приезде он дал Льву Николаевичу "Мораль анархизма". Лев Николаевич ее прочел. Все сидели в столовой. Речь шла о революции, о политике, о государстве и сама собою перешла на Кропоткина. Все были согласны в том, что Кропоткин -- выдающийся ученый и человек очень замечательный по нравственным качествам. Лев Николаевич молчал. Немного спустя он сказал: "Кропоткин -- умный человек, и он образованный человек..."
Кузьмин был в восторге.
"И он -- добрый человек,-- продолжал Лев Николаевич радовать милейшего Кузьмина и вдруг закончил: -- А все-таки Кропоткин -- дурак!"
Все были поражены. Софья Андреевна сказала: "Левочка, что ты говоришь? Как грубо!"
"Да, он дурак,-- упрямо продолжал Лев Николаевич.-- Он не понимает того, что понимал простой мужик Сютаев; что все, решительно все -- "в табе",-- Бог, живущий в каждом человеке".