Незнакомое слово, не встречавшееся в военном обиходе, производит впечатление, и спор решается в пользу России.
И старики, увлекаясь и разгорячась, опять пускаются в длинные рассказы о битвах и турках, о сотнях, тысячах, десятках тысяч убитых, забытых и раненых...
Вот Михеев, странно шевеля щетинистыми усами, фыркая, рассказывает, как он "приколол" турку, как этот самый "турка" проклятый спрятался за ложемент взятого укрепления, как он, М, его заметил, и турка долго "звал" "Алу", "ихняго бога", и как он, Михеев, его "приколол" и как ему за это дело дали Георгия... Не успевает он кончить, как, перебивая его, начинает другой, жмыхов, бойкий и юркий старичонка с гнилыми зубами, и, прибавляя к каждому слову: "друг ты мой" и "землячок", рассказывает длинную историю его похождений в турецкой земле, и каждое из них, к его истинному удивлению, кончалось тем, что из "турка дух вон"... А Федор Потапыч рассказал короткую историю, как он в польскую кампанию пристрелил мужика ("так, невеличонка и мужик-то был, да уж больно, каналья, метко целил), а потом его семье все свои деньги и имущество походное отдал... - больно их жалко стало.
- Плачут, - объяснял он, - ревут... Стон дома-то стоял, как принесли-то его, значит, мертвого-то!.. Ребята малые - известно, ничего не понимают, что, как и к чему... Воют... Враг ведь он, знаю, враг, - а жалко... Во как жалко... Кажись, крест бы с себя снял - да отдал бы... А ничего не поделаешь: служба!
А другие говорили опять о сотнях и тысячах молодых жизней, которые никогда уже не увидят солнца и не узнают на земле ни счастья, ни правды, ни даже того, зачем, ради чего все они умерли.
Василий слушал внимательно и сочувственно, голуби клевали крошки хлеба у ног стариков светило солнце, чуть слышно колыхались прозрачные тонкие ветви акации, и всё неслась старая , страшная сказка о бесчеловечной войне, об ужасной крови и смерти, и не верилось, что это не сказка, старая, забытая, а правда, что все это в самом деле было, было недавно, и эти самые старики - убивали, и не раз, а много раз, и не знают, не понимают, что они - убийцы. И становилось страшно от этой простой и недавней правды.
1905/23/VIII