-- Пьяного не смоет, а и смоет, так назад прибьет, -- равнодушно замечает карел.
-- И отчего это, -- недоумевает Алеша, -- пьяный не тонет? С карбаса падал, цел оставался, выплывал, а пьянь парато{17} был.
-- Море пьяного жалеет, -- замечает Афанасий.
Но себя они не жалеют: ездят в море, далеко, в погоду, на таких суденышках, на каких мы через Москву-реку не переехали бы. Отваливая на плохом шняке из Норвегии или с Мурмана в Архангельск, все, от капитана до последнего матроса, пьют "отвальную", напиваются до лежки, и тонут зачастую при самом начале пути, свалившись с борта или с мачты. Подплывая к Архангельску, пьют "привальную".
Кончается наш путь "по-лопарям". И жаль расставаться с суровой прекрасной "Лопской землей", с безтемными ночами, с холодноводными озерами, с простой, чужой для нас и чуждой жизнью, но которая стала на время своей, близкой и милой, да, милой и прекрасной!
6. Полуночное солнце
Океан. -- Голоса океана. -- Мурман. -- Становища. -- "Птичий базар". -- Тресковое царство. -- Норвежский городок. -- Тишь и чистота. -- Солнечная ночь. -- полуночное солнце.
В трех верстах от Колы река опять делается порожистой, и нужно идти до Колы пешком. Скучно и пусто кругом.
Высокие холмы и голые вараки угрюмы, безлесы и мертвы до отчаяния. Неведомый враг будто пришел и вырубил все леса, пожег все корни, обесплодил землю, обезлюдил страну. Ветер гудит, но и ему нечего делать: все пусто, ему нечего шевелить и качать -- ни деревца, ни кустика, разве только стучать без толку в кольские ветхие домишки, -- и чтобы довершить тоску и убожество, высовываются робко и пустынно у двух полноводных рек, Колы и Туломы, у океанского залива серые и черные домишки Колы.