Но что этот гомон перед гомоном океана! Волны бьют берег наотмашь; иногда хочется сказать -- дают берегу пощечины и, белея от гнева, отскакивают прочь. Но в шуме и гуле океана -- великая грусть. Короткие и гневные набеги ветра -- и бег ветра прочь, бег ветра, которому нечего и негде колебать на тысячу верст кругом, кроме воды, потому что все, кроме нее, гранит и камень -- великая каменная грудь земли. И зеленая, зыбучая, непокорная равнина мечется в безделье, а над ней, как огромное красное жерло несуществующей пушки, стоит неподвижно огромное красное солнце.
И жалким кажется пред зеленой вечностью океана норвежский городок, заброшенный на островке. Это -- Вардэ, тихий рыбачий Вардэ, город трески.
На пароходе говорят только о треске. Время лова трески в Ледовитом океане для русского и норвежского севера то же, что время жатвы хлебов для средней и южной России. Все зависит от урожая и удачной уборки хлебов там, все зависит от лова трески здесь. Треска -- хлеб севера. Все благосостояние Норвегии зависит от рыбной ловли, а главная рыба на севере -- треска, как у нас главный хлеб -- рожь. Ни один помор в разговоре не скажет просто: треска, но непременно с лаской и нежностью: "трещочка".
Боже сохрани сказать при поморе, что, правда, свежая треска очень вкусна, но соленая -- воняет нестерпимо! Он обидится на вас и скажет вам, что лучшего запаха, чем от трески, и нет вовсе.
У нашего бедного медика, в качку, выкинули без его ведома из общей каюты банку с погруженными в формалин медузами и морскими животными.
-- Как не совестно! -- негодует он на матроса.
-- Да ведь оно у вас пахло нехорошо, пассажиры обижались, -- оправдывается матрос.