б) прекращение войны и заключение почетного мира с Германией;
в) создание новой свободной народной государственности без большевиков и эксплуататоров».
Кого следует понимать под туманной фразой об «эксплуататорах» остается только догадываться. Самым важным, однако, является, конечно, пункт первый, трактующий о возвращении народам России прав «Февраля».
Если бы можно было забыть о присутствовавшем тут министре Рейха Франке (повешен в Нюренберге) и о приветствиях и благословениях представителей Фюрера; если-бы объявлению этой цели не предшествовала характеристика борющихся сторон; если бы это не сопровождалось «вступительной речью Власова» (о ней дальше), то можно было бы подумать, что речь идет о восстановлении принципов Февральской революции и только. Но так как все эти «если бы» имели место и напечатаны рядом в том же номере «Воли Народа», то декларация о целях восстановления «Февраля» безнадежно блекнет, и се включение в «Манифест» кажется случайным недоразумением.
Но факт ее включения в «Манифест» с одобрения гитлеровских министров весьма интересно отметить. «Манифест» предназначался на «ту сторону», и выпячивание на первое место этой цели говорит о том, что идеи Февраля все еще крепко сидят в народе. Вряд ли вне этого условия Гимлер и Розенберг разрешили бы это вставить.
Дальше «Манифест» выражает уверенность в том, что «Успешное завершение борьбы теперь обеспечено:
а) наличием опыта борьбы, большего, чем в революции 1917 года;
б) наличием ростущих и организующих военных сил Русской Освободительной Армии, Украинского Вызвольного войска, Казачьих войск и национальных частей;
в) наличием антибольшевистских вооруженных сил в советском тылу» и т. д.
Во вступительной речи Власова об успехе «акции» говорится еще категоричней: