«Освободительная борьба против большевизма происходит не только на полях сражений. Успех этой борьбы не в меньшей мере обеспечивается работой в тылу. Тыл Германии — это сейчас тыл антибольшевистского фронта, значит и наш тыл. Помните это, соотечественники. Покажите перед народами всего мира, на какой трудовой энтузиазм вы способны. Обеспечьте своих братьев, борющихся на фронтах за возвращение на освобожденную родину всем необходимым для борьбы. Умножайте свои трудовые усилия и свою помощь фронту. Комитет приложит все усилия, чтобы облегчить ваше положение на чужбине, связанное с войной. Однако, надо помнить, что наши братья и сестры, еще находящиеся под гнетом большевизма, испытывают несравненно большие лишения».
«С нами симпатии всех прогрессивных народов мира», уверяет Власов.
Когда читаешь все это, хочется сказать: «помилосердствуй, знай же меру»… Ну, был ли хоть один русский человек, который мог бы поверить в то, что «немецкое правительство полно уважения к нашему труду» и т. п.?… Но какой дозой печального «мужества» надо было обладать, чтобы обратиться к нашим «остовцам», находившимся за колючей проволокой и охранявшимися собаками, с требованием «показать трудовой энтузиазм» и «умножать свои трудовые усилия». Что должны были думать об этом те, к которым эти призывы обращались, чувствуя себя «унтерменшами» в плену, рабами?…
Разумеется, определенная доля ипокризии, фальши, притворства, нарочитого оптимизма и т. п. неизбежна в таких случаях, но «власовцы» нарушили все допустимые и мыслимые пропорции и они это делали с каким-то упоением и «смаком». Вот, например, обмен телеграммами по поводу «Манифеста» между начальником генерального штаба Вермахта — генералом Гудерианом и ген. Власовым. Гудериан пишет: «Победа в этой совместной борьбе нам обеспечена». Казеная ложь. Власов отвечает:
«Для наших воинов ясна высокая и благородная цель их (немцев) борьбы — освобождение Родины от большевизма и счастливое будущее их народов. Наша общая и скорая победа будет торжеством всех свободолюбивых народов».
Эта напыщенная фальшь слащава до тошноты, и просто непонятно, как они смотрели друг другу в глаза Власов и КОНР решили, видимо, притвориться, что они все принимают всерьез, и что у них подлинный военный и политический союз с Рейхом на каких то «договоренных» условиях. Имеются, мол, два союза: англо-америко-советский и гитлеро-власовский. Какая разница? И тут и там по диктатору, а кто из них «враг № 1» — так о том спорить можно. Пусть себе «плутократы» и их прихвостни считают врагом № 1 — Гитлера, а мы, Власов и КОНР, будем считать Сталина. Поди докажи, кто прав…
Во всем этом столь «логическом» построении есть только один изъян: Рузвельт, Черчилль и Сталин договаривались, как свободные и равноправные стороны, друг от друга независящие, и никто из них не мог другому предписывать ни действий, ни речей, ни воззваний… Они сговаривались, где и на чем могли, а вне этого каждый поступал по своему разумению и желанию. «Союз» же Власова с Гитлером был «тоже союзом», из коих один — Гитлер — обладал всей технической, военной и финансовой мощью, а другой — Власов — ничем, а был просто в плену и жил, и дышал, и действовал, пока то было Гитлеру угодно. Отсюда те самые речи и заверения, которые мы привели выше. И Власов, и КОНР хорошо знали, что они — пленники, что они в лапах Гитлера, который может их в любой момент прикончить, но что «отступления нет» и «мосты сожжены», как то пишет доктор Н. А в этих условиях вопрос из плоскости политической переходит в плоскость морали, ибо они были не союзники, а прислужники.
Шло подлинное театральное лицедейство. Например, в № 8 «Воли Народа» от 24 января 1945 года напечатана передовая статья под заглавием: «Кредитное соглашение». В ней сообщается, что «заключенное 18 числа кредитное соглашение между германским правительством и Комитетом Освобождения Народов России представляет один из важных моментов, доказывающих то взаимопонимание и обоюдное доверие, которое в настоящее время имеет место между руководителями Германского государства и нашим Комитетом, возглавляемым генералом Власовым».
Для полноты стиля здесь не хватает только формулы: «высокие договаривающиеся стороны». КОНР не считал нужным сообщить, в чем же «соглашение» заключается: какие кредиты и на каких условиях Гитлер им отпустил. Но мы, грешным делом, думаем, что и сообщать то было нечего, ибо немцы правильно рассматривали «акцию», как свою и потому и расходы по ее содержанию внесли в свои сметы и только. Мы думаем, что в январе 1945 года не очень высоко стоял кредит самих немцев, а уж учесть кредитоспособность Власова и КОНР более чем затруднительно.
Со времени «Пражского Манифеста» уже прошло два месяца, и КОНР уже имел все возможности убедиться в точном содержании и смысле своей «акции». Однако, во вне торжественность тона продолжается. В той же статье КОНР заверяет, что «германское правительство оказывает широкую поддержку Освободительному Движению Народов России, не претендуя на честь и суверенные права нашей Родины». «Наше движение имеет свои самостоятельные цели, не зависящие от политики никакого другого государства». Неуместный и мрачный юмор…