Знакомая картина царских времен…
Конечно, допущение флага Российской монархии, эмблемы «единой и неделимой» России, является для наци большой уступкой. Нам же интересно отметить, что в тот единственный раз, когда Власов демонстрировал национальную Россию, он выбрал для этого эмблему царской монархии, отдав ей предпочтение даже перед «своим» Андреевским флагом. А нас еще хотят уверить, что «власовское движение» было «продолжением Февраля» с его республиканско-демократическими принципами!
Итак, в феврале 1945 года был первый смотр Первой дивизии, но только 9 апреля был дан приказ вступить в действия, и дивизия выступила на фронт. Однако, как сообщает А.Осипов, «видя бессмысленность дневной атаки сильных укреплений противника… командир дивизии приказал оттянуть части на исходный рубеж». И дивизия… ушла с фронта. Наступил разрыв. На этом, собственно, неудачный «роман» Власова с Гитлером и кончился.
В чем же заключалось отличие этих последних пяти месяцев от первых 25-ти?
Цитированный нами много раз «редактор» пишет: «Смоленская декларация предназначалась для руководства РОД… Вся акция была задумана немцами, как пропагандный трюк. Никакого комитета в Смоленске не существовало». Хорошо.
Спустя два года вышла новая — пражская — программа. Она тоже предназначалась для руководства РОД, и эта акция, как мы знаем из прилагаемого документа (№ 7), тоже была была задумана немцами, как пропагандный трюк, вернее сказать, дело вернулось к тому исходному трюку, как он был вначале задуман и разработан Геббельсом. Что же изменилось политически или принципиально? Как будто ничего. «Редактор» пишет:
«Надо было, чтобы плата немцам за «освобождение» не затронула национальных интересов России. Какие гарантии были у нас для этого? Никаких. Напротив, каждый день все больше приносил доказательства тому, что война ведется не против большевизма, а против России, не за политические идеи, а за украинский хлеб. Не было секретом для нас и то, что все движение задумано как пропагандный трюк и что превратить его в настоящее движение, вероятно, и не удастся осуществить. Было ясно, что немцы, давая нам известные возможности, не задумаются немедленно физически уничтожить нас, коль скоро убедятся, что наша деятельность не приносит им пользы. При любых условиях этот момент рано или поздно должен наступить»…
«Читатель может поставить вопрос о том, что вся наша деятельность была сплошным обманом и провокацией. Мы писали об РОД и РОА, зная, что все — миф, и ни того, ни другого не существует»…
Увы, на этот вопрос ясного ответа получить невозможно. Доктор Н. в свою очередь пишет:
«Манифест КОНР был подписан на закрытом заседании Комитета 10 сентября 1944 года, и в этот же день мы узнали, что Власов был принят Гимлером. Это была первая неожиданность, ибо имя Гимлера, шефа Гестапо и войск СС, было в особенности ненавистно беженцам с Востока. Однако, мы не придавали этому особого значения — в конце концов, не все ли равно, кто из одинаково-скомпрометированных деятелей нацистской Германии будет «шефом» КОНР?» Затем, «нам выдали удостоверения члена Комитета… Мы были снова неприятно изумлены, увидев, что здесь вместо штампа (Комитета были штамп «Русского Отдела СС» и внизу стояла подпись не Власова, а какого-то Гюнтера. Немногие из нас могли себе даже представить, что мы, каким то непонятным путем, оказались чуть ли не на работе СС. Но что делать, пути отступления не было». (Курсив мой. Б.Д.).