(Правда оуставлена Руськой земли, егда) ся съвокоупилъ Изяславъ, Всеволодъ, Святославъ, Коснячко, Перенег, Микяфоръ Кыянинъ, Чюдинъ Микула.
По Ярославе же паки совкупившеся сынове его: Изяславъ, Святославъ, Всеволодъ, и мужи ихъ: Коснячько, Перенегъ, Никифоръ i отложиша оубиение за голову, но кунами ся выкупати.
Подчеркнутое в правой колонке в конце выпало в кратких списках; слово паки, принимаемое за указание на вторичный съезд Ярославичей, далеко не всегда значит опять, снова, а нередко имеет смысл потом, кроме того; заключенное в скобки в левой колонке представляет домысел переписчика; подчеркнутое в ней имя отсутствует в списках пространных, может быть, потому что было забыто, так как этот Чюдин занимал особое положение среди других княжеских мужей. Проф. Голубовский догадывается, что именно об этом Микуле упоминает Иаков Мних: "и бяше человекъ Вышегороде старейшина огородьникомъ, зовомъ же бяше Жьданъ по мирьскоуомоу, а, въ хрыцении Никола и творяше праздьньство св. Николе" (Успенский сборник. С. 36). Этот начальник городничих приглашен был на совещание, когда братья съехались в Вышгороде для перенесения мощей св. Бориса и Глеба в 1072 г. и завершили это торжество важным нововведением об отмене мести.
В записи об этом уставе пространных списков стоит указание, что кроме отмены убиения за голову братья сохранили во всем порядке суда прежние правила: "а iно все якоже Ярославъ судилъ, такоже; i сынове его оуставиша". Для переписчика краткого списка такое указание, если даже оно было у него перед глазами, совершенно не мирилось с его домыслом, а потому намеренно было опущено.
Если таково происхождение испорченных записей кратких списков, то строить на них какие-либо заключения о редакциях Правды, очевидно, нельзя.
Сколько же редакций Русской Правды можно установить? В этом вопросе надо различать два разных вопроса, нередко не расчленяемых: о числе редакций самого памятника и о различных редакциях дошедших до нас его списков. Ответ на второй вопрос не представляет тех трудностей, как на первый, хотя и на него предложены разные решения. По-видимому, следует вернуться к старому мнению Э.С. Тобина, установившего две редакции списков Русской Правды - краткую и пространную. Хотя Н.В. Калачов предложил различать четыре редакции или фамилии списков, но он вместе с тем признавал, что "текст известных списков второй фамилии, отличающийся по изложению довольно ясно от текста первого разряда, напротив, в этом отношении не представляет никаких существенных различий от текста двух последних фамилий списков... Следовательно, за исключением списков первого разряда, полный текст рукописей второй фамилии, относительно изложения, можно признать за общий всем спискам Р. Правды". (Калачов Н.В. Предварительные юридические сведения для объяснения "Русской Правды". 2-е изд. СПб., 1880. С. 79). Хотя в издании текста Русской Правды по 4 спискам он утверждает, "что каждый из выбранных им списков можно по справедливости признать представителем особой редакции", но это указание не уничтожает отмеченного соотношения всех пространных фамилий к краткой и не устраняет признанной близости между первыми. Если и после этого никто не был убежден в правильности выделения в особую редакцию Карамзинского списка, то остается под сомнением лишь вопрос о том, следует ли признать особую третью редакцию Русской Правды, являющуюся сокращением пространной. Эта редакция, известная в наиболее поздних списках, до сих пор возбуждала самые большие недоумения. Недавно проф. П.В. Голубовский заметил, что выделение в особую редакцию списка кн. Оболенского и сродных с ним надо признать неправильным. Этот список такой же пространный список, как и прочие, только сильно искаженный, испорченный и, в некоторых местах, не без умысла. И эту мысль надо признать. Едва ли может быть спор о том, что все известные до сих пор списки Русской Правды носят явные следы частного происхождения. Многообразные интересы, затронутые в памятнике, побуждали представителей разных общественных положений и профессий заботиться об изготовлении с него списков для собственных надобностей. По различию этих нужд, с одной стороны, по недостаточной грамотности списателей - с другой, и даже иной раз по прямому умыслу создавались более или менее значительные пропуски, разночтения, дополнения против того текста, с которого изготовлялись новые списки. Этим и надо объяснить разнообразие пространных списков, между которыми нет, однако, возможности наметить различие редакций. Нельзя принять за особую редакцию и список кн. Оболенского, как нельзя признать Карамзинский список особой редакцией только потому, что в него вставлен расчет о приплоде скота, не имеющий к содержанию Правды никакого отношения. Итак, все известные нам списки Русской Правды надо делить только на две редакции: краткую и пространную; третью редакцию (сокращение из пространной) необходимо устранить и все отнесенные к ней списки присоединить к пространным.
Новое издание Русской Правды проф. В.И. Сергеевичем имеет, однако, еще другое значение. При изучении текста Русской Правды необходимо выделять в ее тексте отдельные нормы, т.е. особые статьи по содержанию. Уже В.Н. Татищев насчитал 35 статей в открытом им кратком списке Правды. Э.С. Тобин делил текст памятника иначе, более дробно. Но принятое им деление, как и предложенное Татищевым, не удержалось. Общепринятым остается деление на статьи разных списков Русской Правды, предложенное Н.В. Калачовым. Одновременно со своим исследованием он издал "Текст Русской Правды на основании четырех списков разных редакций" (это издание было несколько раз повторено) и разделил каждый список на статьи, причем в списке Академическом краткой редакции он выделил 43 статьи; в Троицком списке пространной редакции - 115 статей; в Карамзинском списке пространной редакции - 135 статей и в списке князя Оболенского, редакции сокращенной из пространной - 55 статей. Это деление разных списков на статьи повторяется во всех других изданиях памятника, между прочим и в "Хрестоматии" М.Ф. Владимирского-Буданова. Но правильно ли это деление? Проф. В.И. Сергеевич совершенно справедливо замечает, что "издание Правды с неправильным Делением на статьи гораздо более вредно, чем издание без всякого деления. Особенно вредно соединение в одной статье таких норм, которые не имеют никакого отношения одна к другой... Менее опасно разделение одной мысли на две статьи. Это будет плохая редакция, но совершенно безвредная (?)". Он в своем издании предлагает новое деление Правды на статьи.
В основу деления он принимает правило, что "каждая отдельная мысль должна быть выражена в особой статье; то, что говорится в ее развитие, может войти в ту же статью". Согласно этому правилу он многие статьи ныне принятого (калачовского) деления разделил, а некоторые соединил. В результате у него получилось: в первой половине краткой Правды 25 статей вместо 17; во второй половине - также 25 статей вместо 26; в Троицком списке - 153 (выключая недостающие 24-ю и 114-ю) статьи вместо 115 и в списке князя Оболенского - 68 статей вместо 55.
Деление Русской Правды на статьи - результат толкования содержащихся в ней норм. А это вопрос очень трудный и спорный. Не подлежит сомнению, что предложенные проф. В.И. Сергеевичем деления текста вызовут возражения. Они уже и появились. Для примера можно отметить, что проф. В.И. Сергеевич признал более правильным соединить разделенные у Н.В. Калачова статьи 33 и 34, а также статьи 35 - 37 Ак. сп., потому что в статьях 33, 35 и 37 мысль не договорена: в них упомянуто лишь частное вознаграждение и не упомянута продажа князю; при соединении же ст. 33 со ст. 34 в одну статью и ст. 35 и 37 со ст. 36 также в одну получится полное правило с установлением общей для всех случаев продажи, но разного вознаграждения потерпевшим в зависимости от разницы в понесенном ущербе. Если эту поправку принять, то на том же основании следовало бы соединить ст. 39 со ст. 40 Ак. сп., так как в ст. 39 мысль опять не договорена и дополняется в ст. 40. Другой пример. В третьей редакции Правды своего издания проф. В.И. Сергеевич выделил ст. 14, которая гласит: "Такоже и за боярескъ". Как понять такую статью? Взятая отдельно, она лишена смысла. Очевидно, ее можно понять и истолковать только в связи с предшествующим. Предыдущая 13 статья "О княжи мужи" назначает уголовный штраф в 40 гривен за убийство княжего отрока, конюха и повара; в 80 гривен за тиуна огнищного и за конюшего; в 12 гривен за сельского княжего тиуна или ратайного и 5 гривен за рядовича. Особое, стоящее рядом, правило "Такоже и за боярескъ" можно и надо понять в том смысле, что и за убийство боярского отрока и конюха полагается штраф в 40 гривен, за боярского тиуна огнищного и конюшего - 80 гривен и т.д. Но допустимо ли такое понимание? Можно ли тиунов и отроков княжих приравнивать к боярским? У Калачова дано иное деление соответственного текста на статьи: вместо двух статей (13 и 14), по делению проф. Сергеевича, у него выделены три статьи (9 - 11 Тр. сп.), из которых первая (ст. 9) говорит о штрафе за убийство в 40 гривен, вторая (ст. 10) - о штрафе в 80 гривен и третья (ст. 11) - о плате в 12 гривен и в 5 гривен, и к ней же присоединены слова - "Такоже и за боярескъ". В этом чтении последнее выражение относится или только к рядовичу или, в крайнем случае, еще к сельскому или ратайному тиуну, и получается тот смысл, что боярский рядович или боярский сельский тиун приравниваются княжим, что, по-видимому, ближе к действительности.
Итак, принятое Н.В. Калачовым деление текста Русской Правды на статьи отнюдь не бесспорно. Э.С. Тобин предлагал свое гораздо более дробное деление на статьи, которое не удержалось. Во многом придется исправлять и статьи, выделенные проф. В.И. Сергеевичем.