Все известные списки Русской Правды, сохранившиеся в летописях, кормчих и иных сборниках, по времени относятся к XIII - XVII вв. Древнейшим списком является находящийся в Новгородской Софийской кормчей конца XIII в.; здесь Русская Правда помещена впереди церковного устава Владимира; так как эта кормчая хранилась в московской Синодальной библиотеке, то список этот иначе называется синодальным. По типу он принадлежит к пространной редакции. Издан был этот список впервые в "Русских Достопамятностях", ч. I (M., 1816), а затем неоднократно переиздавался: в 1885 г. П.Н. Мрочеком-Дроздовским и в 1899 г. М.Ф. Владимирским-Будановым в 5-м изд. "Хрестоматии" (вып. 1); Н.В. Калачов положил этот список в основу систематического издания Правды в своем исследовании; в 1888г. И.И. Срезневский издал палеографический снимок этого списка; прекрасное издание синодального списка фотолитографским способом выполнено Московским археологическим институтом под редакцией Н.А. Маркса в 1910 году. Но этот древнейший список уже представляет ряд погрешностей в тексте, привнесенных переписчиком, которые отчасти могут быть исправлены на основании позднейших списков. Из них можно отметить список, находящийся в пергаминном сборнике XIV в. (принадлежавшем некогда гр. А.И. Мусину-Пушкину), где помещен еще "Закон судный людям" и список договора смоленского князя Мстислава с Ригой. Этот список Русской Правды, названный Калачовым Пушкинским, издан в "Русских Достопамятностях", ч. 2-й (М., 1843) Д. Дубенским с вариантами, пояснениями и словарем. Далее необходимо указать список Троицкий, названный так потому, что сохранился в сборнике конца XIV века, известном под именем "Мерила Праведнаго", принадлежащем библиотеке Троицкой Сергиевой Лавры; он издан Калачовым и проф. Сергеевичем. Наконец, в некоторых отношениях любопытен и список Правды, названный Карамзинским, так как указан Н.М. Карамзиным в Новгородской летописи по списку XV века; он издан Калачовым и Владимирским-Будановым. Все эти списки пространной редакции Русской Правды во многих отношениях взаимно исправляют и дополняют друг друга.
Все известные списки первой или краткой редакции восходят к сравнительно позднему времени, не ранее половины и конца XV в., и помещены обыкновенно в списках первой Новгородской летописи под 1016 годом. Только древнейший список этой летописи (Синодальный) не содержит текста Русской Правды. Списки же летописи - Археографический половины XV в. и Академический конца того же века - уже имеют вставленный текст Русской Правды. В последнем списке летописи и нашел Правду Татищев. По этим спискам Правда издана в Новгородской летописи, а также Калачовым (список Академический) и проф. Сергеевичем (список Археографический).
Несмотря на то, что краткая Правда сохранилась в более поздних списках, сравнительно с пространной, первая является бесспорно по происхождению древнейшей редакцией. В первой ее половине не имеется еще никаких указаний на различие общественных классов по размерам штрафа за убийство: за смерть всякого свободного взимается одинаковая вира. Далее она сохранила еще старое название меновой единицы "скоть" (отсюда "скотница" - казна), хотя уже знает и кунную систему денежного счета. Обе половины краткой редакции знают месть в более широких размерах, чем пространная Правда, и содержат ряд совершенно конкретных правил, которые в пространной Правде уже обобщены.
Русская Правда, как юридический памятник, является важнейшим источником для изучения нашего древнего права. Вопросы о ее происхождении, об источниках, которые легли в ее основу, о системе и общем характере ее содержания не находят согласного решения. Первый вопрос - о происхождении памятника - распадается на ряд тесно связанных между собою вопросов о том, при каких условиях возникла и перерабатывалась Русская Правда, является ли она официальным или частным сборником, сколько редакций в ней можно отметить. Необходимо лишь иметь в виду, что надо проводить строгое различие между редакциями самого памятника и редакциями сохранившихся его списков. О последнем вопросе речь шла выше. Здесь надлежит сказать о редакциях памятника и их происхождении, т.е. выяснить, какие первообразы послужили первыми оригиналами для переписчиков дошедших до нас списков.
Древние списатели приписали Русскую Правду, не исключая и пространных списков, кн. Ярославу Владимировичу, назвав ее уставом или судебником этого князя и даже приурочив ее издание к 1016 г., когда Ярослав будто бы дал новгородцам этот устав за оказанную ему помощь в борьбе со Святополком. На той же точке зрения об официальном происхождении Русской Правды стоят и позднейшие исследователи (В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, И.Ф.Г. Эверс, А.М. Рейц, Э.С. Тобин, Н.И. Ланге, Ф.И. Леонтович, П.Н. Мрочек-Дроздовский, отчасти Г.Ф. Шершеневич и др.) с тою лишь разницею, что различают в кратких списках Правду Ярослава и дополнение к ней его сыновей, а в пространных - переработку прежней редакции и дополнения к ней Владимира Мономаха. В результате получаются по меньшей мере три или четыре последовательных официальных сборника. Противоположное мнение, разделяемое очень многими историками (бар. Г.А. Розенкампф, Ф.Л. Морошкин, А.С. Попов, Н.В. Калачов, Н.Л. Дювернуа, В.И. Сергеевич, М.Ф. Владимирский-Буданов и др.) и в настоящее время господствующее, считает Русскую Правду частным сборником, но возникшим не сразу: в первоначальном виде сборник возник в начале XI в., дополнен был при Ярославичах, но затем, может быть при них же, подвергся систематической переработке и неоднократно дополнялся до начала XIII в. Промежуточное положение в вопросе занимает проф. В.О. Ключевский. Согласно его мнению, Русская Правда возникла в сфере не княжеского суда, а церковного, нуждами и целями которого руководился церковный кодификатор, воспроизводя из действовавшего права лишь то, что отвечало потребностям церковного суда и мирилось с чувством христианских судей, воспитанных на византийском церковном и гражданском праве. С течением времени Русская Правда получила применение и в суде княжих судей, но не в качестве обязательного руководства, а лишь справочного пособия.
Какое же из этих трех мнений надо признать более вероятным? Подтверждение своему мнению проф. В.О. Ключевский видит главным образом: 1) в намеренном устранении из Русской Правды правил о судебном поединке, с которым наше духовенство борется как с пережитком языческих обычаев; 2) в помещении списков Русской Правды в Кормчих, Мерилах Праведных, являющихся сводами церковных законов, и 3) в заимствовании отдельных норм Русской Правды из принесенных византийским духовенством церковных и светских юридических сборников. Эти указания вызывают, однако, ряд сомнений. Если церковные кодификаторы устранили сознательно правила о судебном поединке, то как могли они ввести в свой свод нормы о мести и об испытании железом и водою, которые должны были своею языческою грубостью не менее претить христианским воззрениям представителей церкви? Далее в Кормчих и Мерилах Праведных встречаются лишь пространные списки Русской Правды, когда этот памятник, очевидно, нашел уже применение и в светских судах; краткие же списки памятника совершенно неизвестны этим сводам церковных правил. Несомненно одно: представители духовенства сыграли крупную роль как при выработке Русской Правды, так и при порче ее в многократных переписках; ведь духовенство было в ту пору единственным грамотным классом населения, и через его посредство скорее всего могли проникнуть в русскую Правду византийские влияния.
Против мнения об официальном происхождении Русской Правды высказаны серьезные возражения. Главнейшие из них сводятся к следующим. Если отбросить неосновательные измышления старинных списателей и придуманные ими неудачно названия всего памятника, то в подкрепление официального происхождения Русской Правды не останется никаких доводов. Первые 17 статей краткой редакции имеют заголовок "Правда Роськая" и не содержат никаких указаний на какого-либо князя. Затем стоит заголовок "Правда уставлена Русской земли, егда ся совокупилъ Изяславъ, Всеволодъ, Святославъ". Но этот заголовок, если даже и не считать его испорченным, имеет отношение не более как к трем следующим за ним статьям, потому что в ст. 21 изложен устав одного Изяслава, а в ст. 42 о судебных пошлинах сказано: "То ти урокъ Ярославль". Значит, во второй половине изложены разные уставы, и она не является результатом совместного законодательства Ярославичей. Это подтверждается и тем, что в нее не вошли постановления Ярославичей, известные из пространной редакции (Тр., сп., ст. 2 и 58). Наоборот, труд частного лица вскрывается из сопоставления, например, ст. 2 и 28, 20 и 38 (Ак. сп.). Ст. 28 является буквальным повторением начала ст. 2; очевидно, составитель, заметив, что это правило уже записано, не счел нужным дописывать его вторично. Ст. 20 разрешает убийство вора на месте преступления, но излагает это правило казуистично, применительно к вору-огнищанину; ст. 38 говорит вообще об убийстве татя, захваченного на месте преступления, и ставит некоторые ограничения этого права. При наличности ст. 38, ст. 21 оказывается совершенно излишней, если рассматривать Русскую Правду как законодательный сборник; частный же составитель мог записать и частное судебное решение, и общее правило. Относительно пространной редакции даже исследователи, признающие официальное происхождение Правды, склоняются к мысли, что она представляет собою переработку (Г.Ф. Шершеневич). Стоит только прочесть ст. 2, где рассказывается, что после Ярослава сыновья его съехались снова, отменили убиение за голову, ввели выкуп, а все остальное оставили в том же виде, как было при Ярославе, - чтобы убедиться, что мы имеем здесь дело с рассказом бытописателя, а не с официальной редакцией закона. Таковы же статьи 7, 48 и 58 (Тр. сп.). Составитель пространной редакции - был ли это один человек, как предполагают некоторые (В. И. Сергеевич), или последовательно несколько, - несомненно имел перед собой краткую редакцию, из которой кое-что брал целиком, но чаще изменял и перерабатывал; так, все казуистические нормы здесь обобщены, сходные сгруппированы в одну и т. д. Главный труд заключался в дополнениях, что явствует из сопоставления 43 статей краткой Правды со 115 пространной.
Нельзя, однако, не отметить, что все приведенные возражения направлены против официального происхождения тех списков, какие вам известны, а все они, несомненно частного происхождения, сохранились со значительными неисправностями текста. О тех первообразах, от которых все они ведут свое начало, возможны лишь весьма отдаленные догадки. Даже и приведенные возражения не все имеют одинаковую силу. Например, конкретность правил и даже повторение их в иной форме в одном памятнике вполне допустимы и в актах официального происхождения. Мало говорит против официального происхождения памятника и форма третьего, а не первого лица, в какой передается содержание княжеских уставов. Даже московские Судебники изданы от имени великих князей в третьем лице. Если же принять целиком мысль о совершенно частном возникновении Русской Правды, то как понять ее обязательную силу, без которой нельзя объяснить ее широкое применение, явным следом которого служит то обилие списков, какое дошло до нас, несмотря на массовую гибель старых письменных памятников. Трудно объяснить такую повсеместную, по-видимому, обязательность без наличия санкции княжеских правительств. А санкция несомненно придала официальный характер и сборникам частного происхождения. Поэтому едва ли возможно категорически отрицать официальный характер тех первообразов памятника, от которых пошли все многочисленные частные списки.
Мнения об источниках Правды также расходятся. Старые исследователи - Струбе де Пьермонт и А.Л. Шлецер - обратили внимание на сходство постановлений Правды с нормами датского и шведского права и отсюда заключили, что содержание Правды заимствовано из северных законов, принесенных к нам варягами. Но И.Ф.Г. Эверс доказал, что сборники скандинавского права моложе Правды и, стало быть, не могли служить источниками последней. Со своей стороны, Эверс полагал, также основываясь на замеченных им сходствах, что источниками Правды послужили варварские законы салических и рипуарских франков. В настоящее время никто этих взглядов не разделяет. Сравнительное изучение права указало сходные юридические институты у таких народов, которые вели совершенно изолированную жизнь и не могли ничего один у другого позаимствовать. Сходство юридических институтов находит свое объяснение в одинаковых условиях быта, переживаемых различными народами на соответствующих ступенях развития. По общепринятому мнению, Русская Правда возникла на почве местных, национальных источников, хотя и не исключительно. Первым по объему и важности источником является обычное право. Такие институты, как месть, выкуп, суд послухов, холопство, устранение сестер от наследства и т.п., у всех народов возникают обычным путем и не могут быть заимствованы или созданы творческой деятельностью законодателя; это самые древние институты обычного права. Вторым источником, гораздо менее обильным, служили княжеские уставы. Об этом можно заключить только на основании прямых указаний самой Правды. Поклон или покон вирный назван уроком Ярослава (ст. 42 Ак. и ст. 7 Тр.); ему же приписано постановление об убийстве холопа за нанесение удара свободному мужу (ст. 58 Тр.). Совместной деятельности Ярославичей приписывается возвышение виры за убийство огнищанина и княжего подъездного, отмена убиения за голову и введение выкупов, а также замена устава Ярослава об убийстве холопа денежным штрафом (ст. 18 Ак., 2 и 58 Тр.). Наконец, постановление о процентах названо уставом Владимира Мономаха (ст. 48 Тр.). Других указаний на уставную деятельность князей в Русской Правде нет. Но и приведенные ссылки не доказывают, что уставами создавалось новое право; например, введение Ярославичами выкупов было восстановлением старого обычая; Третий источник Правды составляли судебные решения. Некоторые из них занесены в Правду во всей их конкретной форме; например, за убийство старого конюха у стада назначена вира в 80 гривен, "яко уставилъ Изяславъ въ своемъ конюсе, его же убили Дорогобудьци" (ст. 21 Ак.). Другие сохранили только некоторые подробности судебного случая; так, в статьях о краже скота упоминается в одном случае о 18 ворах, в другом о 10, которые "одну овцу украле" (ст. 29 и 40 Ак.). В пространной Правде все эти решения обобщены; там идет речь о плате за убийство конюшего; о наказании за кражу, когда было много воров (ст. 10, 27 и 38 Тр.). Подобные сопоставления, естественно, вызывают предположение, что и ряд других норм взят составителями Правды из судебных решений, которые занесены туда уже в обобщенной форме. Наконец, четвертым источником было чужеземное, византийское право, которое проникло к нам вместе с принятием христианства и, несомненно, не только применялось в церковных судах, но влияло и на практику судов гражданских. Решения судов на основании норм византийского права, приспособленных к условиям древнерусского быта, также заносятся в Правду. Статьи Правды о самовольном пользовании чужим конем, об убийстве вора на месте преступления почти буквально заимствованы из соответственных правил "Закона Судного людям" (ст. 11 и 38 Ак.: Русские достопамятности. М., 1943. Ч. II. С. 166 и 187). Весьма вероятно, что в пространной Правде заимствования еще шире. Некоторые постановления о наследстве, статьи об опеке очень напоминают правила "Эклоги". Они не тождественны, но, может быть, именно потому, что взяты составителем не прямо из "Эклоги", а из судебной практики, которая могла и отступать от буквального текста византийских норм.
Многие из исследователей ставят и решают в положительном смысле вопрос о системе Русской Правды. Такая система усматривается уже в древнейшей ее редакции. Э.С. Тобин, например, указывал, что здесь изложены преступления в порядке их важности: убийство, побои и увечья, различного рода обиды, нарушения прав собственности, правила о возвращении украденного и проступки холопов. Соответственно этим рубрикам Правда дополнена и Ярославичами. Пространная редакция составлена подобно краткой: в 1-й части переработаны систематически обе половины краткой, а во 2-й находятся дополнения Мономаха, изложенные в той же системе. С несущественными изменениями система Тобина принимается и некоторыми другими исследователями (Н.И. Ланге, П.Н. Мрочек-Дроздовский). При ближайшем рассмотрении нельзя заметить, однако, даже указанного порядка в распределении статей. Вслед за убийством идет речь о кровавых и синих знаках, затем об ударах батогом, жердью и пр., о нанесении удара необнаженным мечом, и уже дальше говорится о причинении увечий. Дополнения не соответствуют и этому порядку: чтобы подогнать их под эту схему, исследователи вынуждены прибегать к шаткому предположению, что Правда дополнялась в несколько приемов. Но если бы Указанный порядок и существовал, то он не соответствовал бы понятию о системе права. К Русской Правде может быть целиком применено мнение Г. Мэна о классификации предметов в древнейших сборниках права. Руководящей идеей древних кодификаторов являются не закон, не право, не санкция, не различие между положительным и естественным правом, между лицами и вещами, а правосудие и его органы. Пред их глазами стоит один всеобщий факт, что люди спорят между собой, - и они собирают правила, по которым эти споры должны обсуждаться и прекращаться без насилия и кровопролития. Вся классификация сводится к распределению предметов тяжб или споров, самые нормы права формулируются как руководство для суда, когда он будет призван к разбору тяжб. Порядок занесения тяжебных дел в сборники определяется или важностью самых споров, или же тем, как часто они возникают в данном общественном быту.