Содержание Русской Правды нелегко поддается общей характеристике. Обыкновенно исследователи ограничиваются или указанием на преобладающий характер норм (например уголовных, в краткой редакции), или подробно перечисляют, сколько статей относится к уголовному праву, сколько - к гражданскому процессу, или, наконец, предлагают еще более детальный подсчет статей, относящихся к убийству, увечьям, ранам, кражам и пр. (см. систематический указатель статей в "Хрестоматии" М.Ф. Владимирского-Буданова). Из такого подсчета еще более явствует, что древняя Правда является почти исключительно уголовно-процессуальным сборником, а значительную часть дополнений пространной Правды составляют нормы гражданского права. Но такой подсчет имеет весьма относительное значение, так как: 1) самое деление на статьи есть уже прием интерпретации, который может оказаться неправильным, ибо подлинный текст памятника на статьи не разделен; 2) некоторые статьи можно отнести в разные отделы: убийство холопа можно рассматривать как убийство и как истребление чужого имущества; статья о кровавом или синем человеке говорит о ранах и побоях и вместе с тем заключает ряд процессуальных правил; 3) самое распределение статей по указанным рубрикам привносит нечто чуждое памятнику, которому совершенно неизвестно деление на право публичное и частное, материальное и процессуальное. Если принять во внимание вышеуказанную руководящую цель - дать правила для прекращения споров, то нужно будет признать, что Русская Правда - по преимуществу процессуальный сборник. В нем мало говорится о судебной организации (упоминаются только князь и судьи как органы суда и княж двор как место суда), но это объясняется в значительной мере тем, что в то время многие споры кончались без участия суда, силами заинтересованных. Русская Правда открывается статьей, установляющей месть за убийство; но это - месть не по приговору суда, а по инициативе потерпевших. Истец, после заклича в своем миру, может взять свою вещь у каждого; без наличности этих условий должен быть применен свод, но и при своде права владельца восстановляются без участия суда. Вора можно убить на месте преступления, если его не удастся связать или удержать до света. Эти правила и целый ряд им подобных представляют собою лишь до некоторой степени упорядоченное и ограниченное самоуправство, и притом ограниченное не столько обязательным вмешательством суда, сколько обычными правилами и конкретным формализмом, в виде ли произнесения определенных слов, или привлечения в указанном числе послухов, или сделки на торгу и пр. С этой точки зрения могут быть рассматриваемы многие постановления Правды, которые и составляют основную почву этого памятника. Разъяснение отдельных постановлений и в настоящее время вызывает много разногласий.
Литература
Кроме вышеуказанных сочинении о Русской Правде Э.С. Тобина И Н.В. Калачова, см. еще: Эверс И.Ф.Г. (Ewers I. Ph. G.). Das alteste Recht der Russen in seiner geschichtlichen Entwicklung dargestellt. Dorpat; Hamburg, 1826 (русск. пер. Ив. Платонова: Эверс И.Ф.Г. Древнейшее русское право. СПб., 1835); Попов А. Русская правда в отношении к уголовному праву. М., 1841; Ланге Н.И. Исследование об уголовном праве Русской Правды // Арх. ист. и практич. свед. СПб., 1859 - 1860. Кн. I, II, Ш, V, VI; Дювернуа Н.Л. Источники права и суд в древней России. М., 1869; Мрочек-Дроздовский П.Н. Исследование о Русской Правде. М., 1881 - 1885. Вып. 1 - 2; Беляев П.И. 1) Очерки права и процесса в эпоху Русской Правды // Сб. правоведения и общественных знаний. СПб., 1895. Т. V; 2) Источники древнерусских законодательных памятников // ЖМЮ. 1899. N9, 10; Сергеевич В.И. Русская Правда и ее списки // ЖМНП. 1899. N 1 (перепечатано: Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. 3-е изд. СПб., 1903; 4-е изд. СПб., 1910); Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1904. Ч. I. Лекция XIII; Голубовский П.В. Обзор трудов по древнейшему периоду русской истории // КУЙ. 1907. N 8. С. 59 - 67; фото-литографским способом издание Русской Правды по Синодальному списку выполнено Московским Археологическим институтом под ред. Н.А.Маркса (М., 1910); Гетц Л.К. (Goetz L. К.). Russkaja Prawda. Aus dem altrussischen iibersetzt mit Anmerkungen. Bonn, 1909; Гетц Л.К. (Goetz L.К.). Das russische Recht. (Русская Правда). Bdl - IV. Stuttgart, 1910 - 1913. Ср. отзывы о первом томе: Владимирский-Буданов М. Ф. Русская Правда. Киев, 1911; Дьяконов М.А. II ИОРЯС. 1911. Кн. 1; о первом и след, томах: Пресняков А.Е. II ЖМНП. 1912. Ноябрь; Флоровский А.В. Новый взгляд на происхождение Русской Правды. Одесса, 1912; Филиппов А. Н. Русская Правда в исследованиях немецкого ученого // Юридический Вестник. 1914. Кн. 6.
ВЕЧЕВЫЕ ГРАМОТЫ
До нас сохранились две вечевые грамоты - Псковская и Новгородская, последняя не полностью.
Псковская грамота открыта проф. Ришельевского Лицея Н.Н. Мурзакевичем в единственном списке в библиотеке графа Воронцова, в Одессе, и им же издана в 1847 г. и вторично в 1868 г. Не имея особого заглавия, она начинается следующими словами: "Ся грамота выписана изъ великого князя Александровы грамоты, i изъ княжь Костянтиновы грамоты, i изо всехъ приписковъ псковъскихъ пошлинъ, по благословенiю отецъ своихъ поповъ всехъ 5 соборовъ, i священноиноковъ, i дiяконовъ, i священниковъ и всего божiа священства, всемъ Псковомъ на вечи, въ лето ? SЦЕЕ". Последняя Дата приурочивает памятник к 6905 или 1397 году. Но этой дате противоречат два указания выписанных слов: под князем Константином может разуметься только кн. Константин Димитриевич, родной брат вел. кн. Василия Димитриевича, так как других князей Константинов в Пскове не было; а Константин Димитриевич был в Пскове два или три раза, в период 1407 - 1414 гг. Затем известие, что пятый собор в Пскове построен в 1462 г.
Эти хронологические противоречия пытаются устранить разными способами: допускают описку в цифре даты, где должно бы стоять ? SЦОЕ вместо ? SЦЕЕ, тогда получился бы 1467 год вместо 1397 г.; или предполагают, что позднейший писец, переписывавший грамоту после 1462 г., сделал в тексте поправку, проставив пять соборов вместо числа их, стоящего в первоначальном тексте. Но последняя догадка не спасает первоначальной даты, так как кн. Константин был в Пскове после 1397 г. Некоторые решают этот вопрос примирительно, допуская, что грамота составлена в несколько приемов, и только первоначальный текст надо приурочивать к 1397 г. Вероятность такого соображения подтверждается самым текстом грамоты, которая предусматривает возможность изменений и дополнений текста памятника; в ней читаем: "А которой строки пошлинной грамоты нетъ, и посадникомъ доложити господина Пскова на вече, да тая строка написать. А которая строка въ сей грамоте не люба будетъ господину Пскову, ино та строка водно выписать вонь из грамотъ" (ст. 108).
Возбуждают разногласия и другие указания начальных слов грамоты. Так, хотя никакого другого князя Константина, кроме Константина Димитрiевича, в Пскове не было, однако, как указал Н.В. Калачов, его грамота псковичам отменена митр. Фотием. Из грамоты последнего псковичам 1416 г. видно, что псковичи прислали к митрополиту "уставленую свою грамоту, последнюю, целовалную сына моего князя Константина Дмитрiевича" и жаловались, "что отъ тое грамоты отъ новые, отъ княжи отъ Костянтиновы Дмитрiевича, христiаномъ ставится пакостно и душевредно всей вашей державе; а хотите держати свою старину", а, потому просили митр. Фотия "то бы целоваше уряженое княже Костянтиново Дмитрiевича, сложите". Фотий эту просьбу удовлетворил: "А нужно будеть (т.е. если произойдет нужда от) то новое целованье христiаньству, и не къ ползе душевной, а на пагубу: и вы бы то новое целованье сложили, аще въ немь будеть нужа христiаномъ. А язъ васъ, своихъ детей, благословляю порушите ту новину, нужную грамоту христiаномъ, а благословляю васъ держати вашу старину" (РИБ. СПб., 1908. Т. VI. Стб. 385 - 388). Но если митрополит предоставил псковичам отменить грамоту кн. Константина, то остается неизвестным, в какой мере псковичи воспользовались этим разрешением. Указание Псковской грамоты на то, что она выписана и из упомянутой Константиновой грамоты, свидетельствует, что последняя если и была отменена, то не вся.
Возбуждает разногласия и ссылка на грамоту великого князя Александра. Кто этот князь Александр? Н.Н. Мурзакевич разумел под ним кн. Александра Михайловича тверского. Но Н.В. Калачов первый, - а за ним последовало и большинство историков права, - высказал предположение, что кн. Александр не кто иной, как кн. Александр Ярославич Невский, иначе де он не был бы назван великим князем. А так титуловали этого князя не только сами псковичи в своей грамоте, но и митрополиты Киприан и Иона. Первый в грамоте 1395 г. псковичам обвинял суздальского архиепископа Дионисия, что он "приписалъ къ грамотъ князя великого Александровъ, по чему ходити, какъ ли судити, или кого какъ казнити". Со своей стороны митрополит Киприан предписывает: "Ажъ будеть какову грамоту списавъ положилъ князь великiй Александръ, по чему ходити: инъ въ томъ воленъ всякiй царь въ свосмъ царстве, или князь въ свосмъ княженьи, всякая дела управливаеть и грамоты записываеть; также и тотъ князь великiй Александръ въ свосмъ княженьи, а списалъ такову грамоту, почему ходити, на христiаньское добро: воленъ въ томъ. А что Денисiй владыка въплелъся не во свое дело, да списалъ неподобную грамоту, и язъ тую грамоту рушаю". Точно так же митрополит Иона в грамоте 1461 г. желает псковинам жить по христианству, "какъ то пошло у васъ, ваша добрая старина, отъ великого князя Александра" (РИБ. Т. VI. Стб. 28, 90). Митрополиты, сторонники московских великих князей, никогда не назвали бы великим князя Александра Михайловича, кровного врага Ивана Калиты.
Но имеют ли эти соображения решающее значение? Знали ли хорошо митрополиты, о каком князе они говорят? Во всяком случае грамоты кн. Александра они не видали и даже хорошенько не знали, дана ли действительно таковая; поэтому Киприан и выразился очень неопределенно: "если какую грамоту написалъ князь великiй Александръ". Титул же великого они применили к князю Александру потому, что так называли этого князя псковичи. Свои грамоты псковичи однажды представили великому князю Ивану Васильевичу, когда в 1475 г. новый наместник начал поступать не по псковской старине, и псковичи обжаловали его действия великому князю. Но Иван Васильевич, рассмотрев представленные грамоты, возвратил их со словами: "что деи то грамоты не самыхъ князей великихъ". Что это были за грамоты, неизвестно; но весьма вероятно, что в числе их была если не самая Александрова грамота, то Псковская вечевая грамота. И однако, московский государь не признал ни одной грамоты великокняжескою.