В их состав входили лица разных общественных положений, занимавшие места между боярами и княжескими дружинниками, с одной стороны, и низшими классами населения - черными людьми и смердами - с другой. Это нередко просто "мужи" или "люди" без ближайших определений их положения, а иногда с указанием на то, что это "житьи" или "житейские" люди. Последнее указание содержит признак некоторой имущественной обеспеченности. Среди этих лиц особенно заметную роль играют люди, занимающиеся торговой профессией: гости и купцы.
Торговля издревле играет весьма важную роль в экономической, а стало быть, и в общественной жизни Древней Руси. Первоначальная летопись не только знает и подробно описывает "путь изъ Варягъ въ Греки", но отмечает и истоки Днепра и Двины "изъ Волковьскаго леса", из которого "потече Волга на въстокъ и вътечеть семьюдесять жерелъ в море Хвались-ское". И этим путем "из Руси можеть ити по Волзе в Болгары и въ Хвалисы, и на въстокъ дойти въ жребий Симовъ". Эти водные пути и были главными торговыми путями внешней торговли, в которой видное участие принимали разные русские земли. О торговле с греками и немцами была речь выше. "Арабский писатель IX века Хордадбе замечает, что русские купцы возят товары из отдаленных краев своей страны к Черному морю в греческие города, где византийский император берет с них десятину (торговую пошлину), что те же купцы по Дону и Волге спускаются к хозарской столице, где властитель Хозарии берет с них также десятину; выходят в Каспийское море, проникают на юго-восточные берега его и даже провозят свои товары на верблюдах до Багдада, где их и видел Хордадбе" (Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. I. С. 146). Вещественными остатками торговых сношений с востоком служат находимые в Приднепровье клады с арабскими серебряными диргемами VIII - X вв., которые наряду с проникавшей с запада серебряной монетой обращались у нас под именем "щьляговъ" (от skilling). Важное общественное значение внешней торговли подтверждается не только возобновляемыми мирными трактатами с греками и немцами, но и особыми заботами княжеских правительств об охране торговых путей, особенно с тех пор, как в Приднепровье степь занята была кочевниками - печенегами и половцами. Так, по почину кн. Ростислава Мстиславича соединились 12 князей "и стояша у Канева долго веремя, дондеже взиде Гречникъ и Залозникъ, и оттолъ възвратишася въсвояси" (Ипат. лет. 1168 г.), Мстислав Изяславич созвал не меньше князей и убеждал их: "братье! пожальтеси о Руской земли и о своей отцине и дедине... а уже у насъ (половци) и Гречьский путь изъотимають, и Соляный, и Залозный; а лепо ны было, братье, възряче на Божию помочь и на молитву святое Богородици, поискати отець своихъ и дедъ своихъ пути и своей чести". Предпринятый поход увенчался редкой победой. Но в том же году кн. Мстислав снова убеждает князей: "се, братье, половцемъ есме много зла отворили, веже ихъ поймали есмы, дети ихъ поймали есмы, и стада и скоть, а темъ всяко пакостити Гречнику нашему и Залознику; а быхомъ въшли противу Гречнику". Князья согласились и вышли к Каневу (Ипат. лет. 1170 г.).
Но развитие внешней торговли стоит в тесной связи с развитием торговли внутренней. Обилие поселений, именуемых погостами (от гость), и наличность торговищ или рынков в каждом городе, а в некоторых городах и не по одному (по свидетельству Дитмара в Киеве было 8 рынков), указывают, что торговлей как специальной профессией занимались значительные группы населения. Это и были гости и купцы, или купчины. О них упоминают уже договоры с греками; их знает и Русская Правда. Гость (ср. лат. hostis, hospes; гот. gastis; нем. Cast; франц. hole) - это прежде всего пришлец, чужеземец. В поучении Мономаха сказано: "и боле же чтите гость, откуду же к вамъ придеть, или прость, или добръ, или солъ, аще не можете даромъ, брашномъ и питьемъ: ти бо мимоходячи прославять человека по всемъ землямъ, любо добрымъ, любо злымъ". Так и Ольга о посланных за нею древлянах говорит: "добри гостье придоша". Гостями же называются и иноземные, и чужеземные купцы. Это значение термина "гость" явствует из ст. "О долзе" Русской Правды: "Аще кто многымъ долженъ будеть, а пришедъ гость изъ иного города, или чужеземець, а не ведая запустить зань товаръ". Здесь гость - иногородний или чужеземный пришлец с товаром. И далее, в той же ст. гость противополагается "домачным", т.е. местным жителям, и юридически: вырученные из продажи должника деньги поступают прежде всего на уплату долга гостю, а что останется, идет в раздел домашним (Кар. сп. Ст. 69). В том же смысле говорят договоры с немцами о латинском или немецком госте в пределах русских земель и о Новгородском и о русском госте на немецкой территории. Русская Правда употребляет еще термин гостьба в смысле торговли: "Аже кто купець купцю дасть въ куплю куны или въ гостьбу" (Кар. сп. Ст. 45). Но здесь рядом с гостьбой стоит купля также в смысле торговли, и ими одинаково занимаются купцы. Между этими видами торговли только и можно установить то различие, что гостьбой называется торговля за пределами своей земли. Кн. Ярослав Всеволодович после Липецкой битвы прискакал в Переяславль "и ту вбегь изыма новогородци и смолняны, иже бяху зашли гостьбою въ землю его" (Сузд. лет. 1216 г.). Но провести резкую границу как между куплею и гостьбою, так между купцом и гостем, конечно, нельзя. Как торговля вообще не составляла исключительного права купцов, так и вид торга зависел от усмотрения и возможности каждого торгующего. Торговлей создаются крупные состояния (об Исакии Печерском сказано: "яко же сущю ему в мiре, и богату сущю ему, бе бо купець родомъ Юропечанинь" (Лавр. лет. 1074 г.). Св. Авраамий Ростовский, "имъяше имъшя много", творил гостьбу "по градомъ ходя" (ПСтРЛ. СПб., 1860. Т. I), а обладающие ими купцы и гости приобретают соответственное общественное влияние. Они играют поэтому заметную роль в общественной изни, особенно в землях с развитым торговым оборотом, как например овгород. "Вячшее купьце" приглашаются князьями на поряды вместе с огнищанами и дружинниками (Синод, лет. 1166 г.); принимают участие в посольствах (Синод, лет. 1215 г.: "Новъгородьци послаша по Ярослава по Всеволодиця Гюргя Иванъковиця посадника и Якуна тысяцьскаго и купьць старейшихъ 10 мужъ"); играют заметную роль в военных предприятиях (Синод, лет. 1195 и 1233 гг.; Лавр. лет. 1177 г.). Последнее было вполне естественно, так как в то время, при отсутствии надлежащей безопасности, особенно при передвижениях, купцы должны были собственными силами и средствами охранять свои торговые караваны. Для этого они должны были содержать вооруженные отряды, и военное дело было им хорошо знакомо.
Но хотя торговля и была открытой для каждого профессией, однако лица, посвящающие себя этому занятию, помимо необходимых экономических условий должны обладать особыми личными способностями, сноровкою, ловкостью и специальными практическими знаниями. Все это, вместе взятое, совершенно естественно влечет за собою некоторое обособление людей, занимающихся торговлей, в особый класс. В более крупных торговых городах существовали и некоторые торговые организации. Так, в Новгороде существовали купеческие сотни. По договору с кн. Ярославом 1270 г. должны быть отпущены все закладники новгородские: "кто купець, тоть въ сто, а кто смердь, а тотъ потягнеть въ свой погостъ". Любопытные указания на купеческую организацию в Новгороде содержит уставная грамота кн. Всеволода Мстиславича церкви св. Ивана на Петрятине дворище 1135 г. Эта церковь считалась патрональною. церковью новгородского рынка. При ней состояла организация из трех старост от житьих людей, из тысяцкого от черных людей и из двух старост от купцов, "управливати имъ всякiе дъла Иванская, и торговая, и гостиная, и судъ торговый". В эти дела не могли вступаться ни посадник, ни бояре. Для вступления в Ивановское купечество надо было внести "пошлымъ купьцемъ" 50 гривен сер. вкладу. Уплативший вклад становился сам пошлым купцом и передавал это звание по наследству: "а пошлымъ купцемъ ити имъ отчиною и вкладомъ". В купеческие старосты могли избираться только пошлые купцы. Если принять во внимание, что по Русской Правде за убийство свободного человека, и в частности купца, взыскивалась вира в 40 гривен кун или 10 гривен серебра (1 гривна серебра равнялась 4 гривнам кун), то вклад в 50 гривен серебра надо признать очень крупным. Отсюда надо заключить, что пошлое Ивановское купечество состояло из крупной денежной аристократии, которая принимала видное участие в управлении торговыми делами.
Низшие классы
Низшие классы образуют главную массу населения преимущественно сельского, отчасти городского. Они называются "черные люди" и "смерды". Между этими терминами существует, однако, некоторое различие. С одной стороны, термин "черные люди" объемлет все группы низшего населения, в том числе и смердов. А термин "смердъ" может обозначать все население в отличие от князя или самых высших классов населения. Русская Правда противопоставляет в одном случае князя смерду, говоря о княжем коне и о княжей борти в отличие от смердья коня и от смердьей борти (Ак. сп. Ст. 25 и 30 с дополн. по Ростов, сп.); в другом случае смерд противополагается огнищанину (Ак. сп. Ст. 31 и 32; Кар. сп. Ст. 89 и 90). С другой стороны, смерды как сельское население отличаются от черных людей как низших классов населения городского (ПСРЛ. Т. V. 1485 - 1486 гг.).
Смерды. Выяснение юридического и хозяйственного их положения вызвало в исторической литературе большие разногласия. Причиной этого являются разные толкования постановлений Русской Правды о смердах. Два правила в особенности остановили на себе внимание исследователей. Одно из них касается вознаграждений рабовладельца за убийство холопов и читается в краткой редакции так: "А въ смердъ и въ хопъ 5 гривенъ" (Ак. сп. Ст. 23); в пространной же редакции стоит: "А за смердъ и холопе 5 гривенъ, а за робоу 6 гривенъ" (Кар. сп. Ст. 13). Обе статьи сопоставляют убийство холопа и смерда, назначая одинаковое за них вознаграждение. Другое правило касается наследования после смердов: "Ожо смердъ умреть безъ дети, то задница князю; оже будуть у него дыцери дома, то даятц часть на ня; аже ли будуть за мужьми, то не дати части" (Кар. сп. Ст. 103). Вслед за этим правилом указан иной порядок наследования для других групп населения: "А иже въ боярехъ или же въ боярьстъи дружинъ, то за князя задница не идеть; но оже не будеть сыновъ, а въ дщери възмуть" (Кар. сп. Ст. 104). Эти правила понимались и до сих пор толкуются некоторыми в том смысле, что после смердов наследуют только сыновья, а дочери получают только выдел, если не выданы замуж: за отсутствием сыновей дочери не наследуют, и имущество смерда идет князю. После же бояр и членов боярской дружины к наследству, за отсутствием сыновей, призываются и дочери, и князь не получает этого имущества. Такая особенность в порядке наследования после смердов в связи с указанием других памятников, что князья считают смердов своими (Лавр. лет. 1071 г.: в Ростовской области появились волхвы; туда же за сбором дани от кн. Святослава пришел Ян Вышатич. "Янъ же испытавъ, чья еста смерда, и уведевъ, яко своего князя, пославъ к нимъ, иже около ею суть, рече имъ: выдайте волхва та семо, яко смерда еста моего князя"), и привела некоторых исследователей к предположению, что смерды находятся в личной зависимости от князя, а потому за убийство их взыскивается то же вознаграждение, как и за убийство холопов.
Такой вывод, однако, не может быть принят. Проф. П.П. Цитович (см. его соч. "Исходные моменты в истории русского права наследования". Харьков, 1870) в корне поколебал его правильность. В ст. о наследстве после смерда сказано: если смерд умрет бездетным, то наследство идет князю, т.е. указаны условия наступления выморочности имущества, а вовсе не говорится о том, что смерд умрет без сыновей. Правило - "оже не будеть сыновъ, а дчери возмуть" - является общим и не исключает смердов. У князя существует право на выморочное имущество вообще, но из этого правила изъемлется наследство после дружинников боярских. Если же наследование после смердов не установляет никаких особых прав князя на их имущество, то и основа всей догадки об имущественной зависимости смердов (вопреки мнению самого автора) отпадает.
Но как тогда понять статьи Русской Правды о вознаграждении за убийство смерда, как и за убийство холопа? Для выяснения поставленного вопроса необходимо прежде всего принять во внимание, что в одном списке краткой редакции (Археографическом) указанная статья читается иначе: "а въ смердьи въ холопе 5 гривенъ". Тот же смысл имеет соответственная статья Троицкого сп.: "А за смердии холопъ 5 гривенъ". В этой редакции смысл правила оказывается совершенно иным: им определяется размер вознаграждения за холопа, принадлежавшего смерду. Но и редакция статьи по спискам Ак. и Кар., при ином лишь написании ее, допускает то же понимание: "А въ смердеи хопе 5 гривенъ"; "А за смердъи холопъ 5 гривенъ". Которому же чтению следует отдать предпочтение? Правильный ответ может быть получен при сопоставлении рассматриваемой статьи с другими, определяющими юридическое положение смердов. Во 2-й половине краткой Правды в двух статьях противопоставляется имущество князя имуществу смерда; за княжего коня с пятном указано вознаграждение в 3 гривны; за смердьего коня - только 2 гривны; точно так же за княжую борть - 3 гривны, а за смердью - 2 гривны (Ак. сп. Ст. 25 и 30 с дополн. по Ростов, сп.). Выше речь идет о вознаграждении за истребление княжих холопов: "А въ сельскомъ старость, княжи и въ ратаинъмъ 12 гривнъ; а въ рядовници княже 5 гривенъ" (ст. 22); и далее стоит разбираемая статья. Представляется поэтому весьма вероятным, что она содержит правило о вознаграждении за смердьего холопа как противоположение княжим холопам. Почему княжий холоп сравнивается со смердьим холопом, тогда как типичным рабовладельцем является боярин, можно объяснить лишь тем же, чем объясняется сравнение княжего коня со смердьим и княжей борти с бортью смерда. Здесь термин "смердiй" имеет более широкое значение, обнимая все свободное.население, которое по положению стоит, конечно, ниже князя. В пространной редакции уже идет речь о конях "иных"; "будеть былъ княжь конь, то плати ти зань 3 гривны, а за инехъ по 2 гривны" (Тр. сп. Ст. 40).
Но такое значение термина "смерд" вместе с тем указывает, что смерды и в более тесном смысле свободные люди. У них имущественные и личные права. Помимо только что рассмотренных статей о смердьем холопе, смердьем коне и смердьей борти Русская Правда в особой статье определяет, что имущество смерда передается по наследству (Кар. сп. Ст. 103). Здесь речь идет о смерде в тесном смысле, потому что в следующей статье говорится о наследстве после бояр и дружинников. Признание за смердами личных прав отразилось в двух статьях Русской Правды: по одной назначается продажа в 3 гривны за муку смерда без княжа слова (за муку же огнищанина 12 гривен продажи. - Кар. сп. Ст. 89 и 90); в другой установляется общее правило, что смерды облагаются уголовными карами (Кар. сп. Ст. 42: "то ти уроци смердомъ, оже платять княжю продажу"). Личная правоспособность смердов как свободных людей особенно ярко вскрывается из сопоставления последней статьи со следующей, где сказано, что "холоповъ же князь продажею не казнить, занеже суть несвободни" (Кар. сп. Ст. 43).