Под управлением разумеется деятельность органов государственных, направленная к достижению государственных целей. Последние же могут быть весьма разнообразны, в зависимости от условий, в каких находится то или иное государство. Степень развития страны прежде всего отражается на количестве и сложности целей, сознанных государственною властью. В соответствии с количеством и разнообразием государственных целей стоит и большая или меньшая сложность системы управления. В общем можно лишь отметить, что от силы государственной власти зависит и степень сложности управления: чем сильнее власть, тем сложнее управление, и обратно.

В Древней Руси государственная власть отдельных земель вовсе не отличалась крепостью и силой, так как составные элементы власти были очень слабо и лишь временно сплочены между собой. При таких условиях задачи управления ограничиваются обеспечением лишь самых основных условий общежития и сводятся к возможному ограждению внешней и внутренней безопасности. Поэтому защита земли от внешних врагов и отправление правосудия являются почти единственными целями управления. К ним необходимо лишь прибавить еще заботы о создании каких-либо средств для покрытия необходимых расходов. Итак, суд, войско и финансы - таковы единственные отрасли управления в Древней Руси.

Простота и несложность управления отразились и на том, что в организации управления нельзя подметить никакой системы, никакого распределения правительственных задач между органами управления. Нет различия между центральными и местными органами, судебными и административными. Нередко правительственный орган являлся одновременно центральным и местным, судил, предводительствовал войском и собирал дань.

Помимо того, характерным признаком древнего управления было смешение интересов и целей частных с общественными и государственными. Это отразилось и на безразличии права частного и публичного. Каждый свободный считал себя вправе осуществлять все цели, входившие в сферу его интересов, хотя бы они затрагивали и интересы общественные, собственными средствами. Отсюда широкое развитие самоуправства в сфере судебного управления. Отсюда же и то явление, что одни и те же органы ведают частное княжеское хозяйство и в то же время выполняют какие-либо государственные функции.

Самым главным правительственным органом был сам князь. Лучшей программой княжеской деятельности является "Поучение" детям Владимира Мономаха. Оно наглядно подтверждает, до какой степени в голове князя задачи государственного управления сплетаются с заботами о домашнем хозяйстве. Князь начинает свои наставления с указания о поддержании домашнего порядка: "В дому своемь не ленитеся, но все видите; не зрите на тивуна, ни на отрока, да не посмеются приходящий к вамъ и дому вашему, ни обеду вашему". Но сейчас же речь переходит на тему о поведении князя во время войны: "На войну вышедъ, не ленитеся, не зрите на воеводы; ни питью, ни еденью не лагодите (не потворствуйте), ни спанью; и сторожъ сами наряживайте, и ночь, отвсюду нарядивше, около вой тоже лязите, а рано встанете; и оружья не снимайте с себе". Далее идут правила о наблюдении за отроками, о гостеприимстве, об отношении к жене и пр. Затем идет подробное распределение дня по часам: "да не застанеть васъ солнце на постели... заутренюю отдавше Богови хвалу, и потомъ солнцю въсходящю, и узревше солнце, и прославити Бога с радостью... и седше думати с дружиною, или люди оправливати, или на ловъ ехати, или поездити, или лечи спати: спанье есть отъ Бога присужено полудне". Свой рассказ о своих деяниях за 13 лет князь заключает такими словами: "Еже было творити отроку моему, то самъ семь створилъ, дела на войне и на ловехъ, ночь и день, на зною и на зиме, не дая собе упокоя; на посадникы не зря, нi на биричи, самъ творилъ, что было надобе, весь нарядъ и в дому своемь то я творилъ есмь; i в ловчихъ ловчий нарядъ самъ есмь держалъ, и в конюсехъ, и о соколехъ и о ястребехъ; тоже и худаго смерда и убогые вдовице не далъ есмъ сильнымъ обидъти, и церковнаго наряда и службы самъ есмъ призиралъ" (Лавр. лет. 1096 г.). Тут все налицо: нравственные и религиозные обязанности, правила домашнего и семейного обихода, задачи правителя и охотничьи наряды, и все в пестрой смеси, одно после другого.

Личное участие князя во всех отраслях древнего управления не может подлежать ни малейшему сомнению. Князь лучший судья и лучший правитель. По преданию, для суда и володенья князья и были призваны. Что князь сам судит, это видно прежде всего из Русской Правды. Там сказано, что Изяслав Ярославич судил дорогобужцев за убийство своего старого конюха (Ак. сп. Ст. 21). Задержанного до света татя нельзя было убить, а надо было отвести на княжь двор, конечно, для суда (Ак. сп. Ст. 38). Закуп имел право приносить жалобу князю или судьям на своего господина (Тр. сп. Ст. 52; Кар. сп. Ст. 70). Там же предусмотрен и такой случай: "Аже братья ростяжються передъ княземь о задницю" (Тр. сп. Ст. 100; Кар. сп. Ст. 117). Из только что приведенных слов "Поучения" Мономаха видно, что князь ежедневно обязан был "люди оправливати". Киевляне, признав своим князем Игоря Ольговича, потребовали от него: "аще кому насъ будеть обида, то ты прави" (Ипат. 1146 г.). О Всеволоде Юрьевиче современник заметил, что он "судя судъ истиненъ и нелицемеренъ, не обинуяся лица силныхъ своихъ бояръ, обидящихъ меншихъ и роботящихъ сироты и насилье творящимъ" (Лавр. лет. 1212 г.).

Князь сам предводительствует войском. Это его прямая обязанность, как защитника земли от внешних врагов. Он лично принимает участие и в сражениях, подавая примеры отваги своей дружине. В предпринятом Ольгою походе против древлян маленький сын ее Святослав ехал во главе войска и, когда полки сблизились, "суну копьемъ Святославъ на деревляны, и копье лете сквозь уши коневи, и удари в ноги коневи, бе, бо детескъ. И рече Свенелдъ и Асмолдъ: князь уже почалъ; потягнете, дружина, по князъ" (Лавр. лет. 946 г.). Наоборот, если князь не принимает участия в бою или не проявляет достаточной энергии, то дело не спорится. Воины Изяслава в борьбе с его дядей Юрием не отстояли брода на Днепре. Летописец объяснил эту неудачу таким образом: "да темъ нетвердъ ему бе бродъ, зане не бяшеть ту князя, а боярина не вси слушають" (Ипат. лет. 1151 г.). При осаде Чернигова Юрием Долгоруким с союзными князьями и половцами осада шла очень вяло. Князья объяснили это тем, что "не крепко бьются дружина и половци, оже с ними не ездимы сами". Тогда кн. Андрей сказал: "тако створимъ, ать язъ почну день свой, поемъ дружину свою и еха подъ городъ; тогда же перевновавъше ему инии князи, ездиша последи подъ городъ" (Ипат. лет. 1152 г.).

Наконец, князь сам собирал дань с населения. Например, про Олега сказано, что он послал к радимичам с вопросом: "кому дань даете? Они же реша: козаромъ. И рече имъ Олегъ: не дайте козаромъ, но мне дайте, и ведаша Ольговi по щьлягу" (Лавр. лет. 885 г.). Дружина приглашает князя Игоря: "пойди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы. И послуша ихъ Игорь, иде в Дерева в дань" (Там же. 945 г.). О князе Всеволоде Юрьевиче два раза замечено: "сущю великому князю Ростовъ в полюдьи", или "в Переяславли въ полюдьи". Юрий Долгорукий в момент рождения своего сына Всеволода "бе бо тогда на реце на Яхромъ въ полюдьи" (Лавр. лет. 1190 г.; Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. III. Примеч. 81).

Однако и при крайней простоте управления князь лично не мог удовлетворить все потребности управления и суда в целом княжестве. Сам князь жил в стольном городе, и хотя объезжал свою территорию для производства суда и сбора доходов, но все же должен был иметь помощников по другим более важным пунктам поселений земли. Даже и в стольном городе князь не мог обойтись без помощников, так как сам часто находился в отсутствии. При князе ближайшими помощниками в суде и хозяйстве были тиуны. Холопы по положению, тиуны, конечно, покорнейшие слуги князя и потому должны выполнять порученное им дело так же, как бы сам князь. Но покорнейший слуга поневоле очень редко бывает преданным своему господину. Тиуны не составляли исключения из этого правила и часто не оказывались на высоте положения в роли судей. Под старость Всеволода Ярославича "начаша тивун его грабити, людии продаяти (т.е. чинити людям тяготы продажами или судебными штрафами), сему невъдущю у болъзнъхь своих" (Ипат. лет. 1093 г.). Такие злоупотребления в суде со стороны тиунов имели весьма прискорбное следствие: "людемь не хотети княжъе правде" (в Лавр. лет. сказано: "людемъ не доходити княже правды"). Это значит, что народ избегал княжеского суда, а при таких условиях правосудию в стране грозила гибель. Киевляне жаловались Игорю Ольговичу и его брату Святославу на тиунов кн. Всеволода: "Ратша ны погуби Киевъ, а Тудоръ Вышегородъ", и потребовали от князя: "аще кому насъ будеть обида, то ты прави". Князь дал присягу в том, что впредь не будет им никакого насилья, и тиун будет по их указанию (Ипат. лет. 1146 г.). Худая слава судных тиунов, как неправедных судей, нашла отзвук в любопытном литературном памятнике XIII в.: "Семена епископа тверского наказате". Здесь рассказано, что полоцкий кн. Константин спросил у себя на пиру попа Семена, где будет на том свете тиун? Поп отвечал: где и князь. Удивленный князь переспросил: "тиун неправду судит, а я что делаю?" Поп ему разъяснил, что добрый князь избирает и тиуна доброго; тогда оба попадут в рай. А злой князь поставляет и злого тиуна "толико того дъля, абы князю товара добывалъ, напустилъ его, аки гладна пса на стерво, люди губити", то князь и тиун будут в аду (ПСтРЛ. СПб., 1862. Т. IV. С. 185).

Кроме судебных обязанностей тиунам поручается выполнение и других функций. Русская Правда в числе княжих тиунов упоминает о тиуне огнищном и конюшем (Кар. сп. Ст. 1 и 10). Конюшие тиуны ведают княжеские конюшни и конские табуны. Это вовсе не исключительная область частного княжеского хозяйства, так как княжеские кони служили для потребностей войны. Еще Владимиру св. епископы и старцы советовали снова ввести виры вместо смертной казни ввиду военных потребностей; они говорили: "оже вира, то на оружьи и на конихъ буди", т.е. что денежные штрафы пойдут на приобретение оружия и коней для военных походов. Разбитые половцами киевляне требуют от князя Изяслава: "се половци росулися по земли; дай, княже, оружье и кони, и еще бьемся с ними" (Лавр, лет. 996 и 1068 гг.). Как велики были княжеские табуны, видно из того, что Изяслав Мстиславич с союзниками "заграбиша Игорева и Святославля стада въ лесъ, по Рахни, кобылъ стадныхъ 3000, а конь 1000" (Ипат. лет. 1146 г.). Отсюда явствует, какие государственные функции исполняли конюшие тиуны.