Открытие новых торговых пунктов в селах надо было каждый раз выхлопатывать особо при условии, что данное село от ближайших торгов отстоит далеко, и что от учреждения нового торга не произойдет недобору в тамге ближайшего торгового пункта. Например, в 1588 г. разрешено отдать на откуп сбор тамги в с. Еремсйцове Спасского монастыря в Ярославле, так как "то село отъ городовъ и отъ торговъ далече, версть по 20, и по 30, и по 40, и крестьяномъ того села торговати ездити далече; а напередъ того въ томъ селе тамга въ откупу не бывала ни за кемъ, и на веру ее не сбирывалъ никто; и къ Ярославской тамге и къ наместничю доходу то село тамгою не приписано, и впередъ Ярославской тамге и наместничю доходу отъ того торгу недобору не будет никоторого". Точно так же в 1592 г. разрешено в селах Чаранде и Коротком "уставити торгъ и торговати по вся дни, какъ и въ иныхъ городехъ" (ААЭ. Т. 1. N 342, 356; ср. еще: N 362 и 366).

Эти меры сосредоточения торговли в определенных пунктах не имели таким образом в виду сконцентрировать торговлю только в городах и не обособляли посадского населения от сельского. Посадские люди и лавки упоминаются не только в городах. Например, Тихвинскому монастырю принадлежал посад Тихвинский, и за монастырь поряжались жильцы с обязательством "жити на Тифине посаде съ посадцкими людми, и тягло, посадцкое и монастырьское сделье всякое делати" (АЮ. СПб., 1838. N 195.1 и II). В селе Веси Егоньской Симонова монастыря, в селе Клементьевском Троицкого монастыря, в дворцовом селе Дунилове и в дворцовых слободах Гавриловской и Александровской упоминаются ряды лавок и посадские и непашенные люди (ААЭ. Т. I. N263; Лаппо-Данилевский А.С. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразования. СПб., 1890. С. 165, пр. 2). По отписным книгам села Павлова Острогу 151 (1643 г.), составленным после смерти вотчинника боярина кн. Ив. Бор. Черкасского, там описаны различные торговые ряды и посадские дворы (рукоп. частного собрания). С другой стороны, на посадах упоминаются пашенные дворы, и к посадам приписывались пашенные земли и сенокосы. Так, в Устюжне, по сотной 1597 г., описаны 13 пашенных дворов, 245 четей пашни и 4892 копны сена; в XVI в. в псковских пригородах земледелие являлось преобладающим занятием жителей, а в издавна славившемся торговлею Пскове при церквах и монастырях описаны нивы и пожни, о которых сказано: "а пашутъ тъ нивы и пожни псковичи посадскiе люди и волостные крестьяне и даютъ въ монастыри и къ церквамъ изъ хлеба четвертый снопе". В Серпухове показано "земли у города у всехъ городскихъ людей съ оброчники и съ слободскими 1033 чети, сена 3115 копенъ". В Муроме "пашни у всего посаду, и перелогу, и животиннаго выпуску... 608 чети". И в XVII в. наблюдаютсяте же картины. Например, в Н. Новгороде "за посадскими за всякими людми" описаны "ихъ старинные пожни, сенные покосы", всего 745 десятин. А в Шуе "все шуяня посацкiе люди" разделяли пахотную землю по тяглам "впредь на десять летъ до мiрского жъ разделу" (Чечулин Н.Д. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889. С. 73 - 74, 114, 143, 182 прим.; РИБ. СПб., 1898. Т. XVII. С. 289 - 290; Борисов В.А. Описание города Шуи и его окрестностей с приложением старинных актов. М., 1851. С. 63 и сл.).

Торгово-промышленное население посадов не представляло однородной группы и делилось на разряды. Судебник Ц., определяя размеры бесчестья для разных категорий лиц, оценивает честь посадских людей весьма различно: "А гостемъ болшимъ бесчестия 50 рублевъ... А торговымъ людемъ и посадскимъ людсмъ всемъ середнимъ бесчесття пять рублевъ... А боярскому человеку молодчему или черному городскому (посадцкому) безчестiя рубль" (ст. 26). Бесчестье женам назначается вдвое против их мужей. Такая оценка чести к тому же по времени и месту колеблется. Так, по грамоте замосковной Вохонской волости 1561 г. определено бесчестье "посадскимъ людемъ и волостнымъ добрымъ" в пять руб. Так же по уставной грамоте Устюжны-Железопольской 1614 г. такое же бесчестье назначено "посадскимъ торговымъ людемъ" без разделения на группы (ААЭ. Т. I. N 257; Т. III. N 36). По Уложению плата за бесчестье торговым посадским людям колеблется от 50 до 5 р. (X. 94).

Старинное значение гостей, как иноземных и иногородних торговцев, продолжает некоторое время сохраняться. Памятники XIV - XV вв. упоминают о гостях сурожанах и суконниках. "Сурожане" - это купцы, которые вели торговлю с г. Сурожем (иначе Судаком) по р. Дону, как старинные "гречники" с Грецией. Азовское море называлось раньше Сурожским, а товары, вывозимые сурожанами, наз. сурожскими (ныне испорченный термин "суровские"). Сукно тоже было товаром заграничного вывоза и доставлялось к нам преимущественно из немецких городов (т. наз. ип(р)ское и фламандское сукно). По своему экономическому достатку богатые купцы занимали видное общественное положение. Князья взаимно обязуются "гости и суконьниковъ... блюсти ны съ единого, а въ службу ихъ не приимати"; у гостей и суконниковъ князья делают крупные займы; например, перебежавший из Москвы в Тверь Некомат, прозванный "сурожанином", помог тверскому князю добыть ярлык на великое княжение, что сопряжено было с большими расходами в Орде (СГГД. 4.1. С. 57, 102; ААЭ. Т. I. С. 21). Сурожане и суконники принимали участие и в военных походах. Предпринимая в 1470 г. поход под Казань, Иван III "съ Москвы послалъ сурожанъ, и суконниковъ, и купчихъ людей и прочихъ всехъ москвичь, коихъ пригоже, по ихъ силе". А Дмитрий Донской, выступая в поход против Мамая, "поять же тогда съ собою десять мужей сурожанъ гостей, видеша ради: аще что Богъ случитъ, имутъ поведати въ далныхъ земляхъ, яко сходници суть з земли на землю и знаеми всеми и въ Ордахъ и въ Фрязехъ; и другаа вещь: аще что прилучится, да сiи сетворяютъ по обычаю ихъ" (ПСРЛ. СПб., 1853. Т. VI. С. 188; Т. XI. СПб., 1897. С. 54). Из этих указаний явствует, что суконники и сурожане стояли в близких отношениях к княжеским правительствам: князья, в частности, принимали их на службу. Но это была, конечно, не военная служба. Профессиональный опыт и специальные сведения торговых людей нашли гораздо более полезное приложение в некоторых областях финансового управления в Московском государстве.

Еще в древнерусских княжениях торговля была обложена сборами в пользу княжеской казны. Таковы были мыт (Маш), который взимался при провозе товаров через мосты, перевозы и заставы, весчее и померное, уплачиваемые при взвешивании и измерении товаров. Со времени татарского владычества введен и чисто торговый сбор с объявленной цены товара - тамга. Все эти сборы с дальнейшим их разветвлением продолжают сохраняться и в Москве. Кроме того древнерусские князья принимали участие и в отпускной торговле, сбывая, например, в Грецию продукты натуральных сборов с населения мехами, медом и воском и пр.

Позднее московские князья в значительной мере расширили виды и способы казенного торга; они сосредоточили в своих руках монопольную продажу питий и табака, обставляли некоторыми преимуществами продажу княжеской соли, дорогого пушного товара, объявляли монополию на некоторые продукты отпускной торговли и пр. Как сбор торговых пошлин, так и разные казенные торговые операции требовали от приставленных к этим делам органов специальной подготовки, какой не могло быть у служилых и приказных людей. Поэтому правительство довольно рано начинает привлекать к этой финансово-хозяйственной службе лиц из среды богатого купечества. Уже Дмитрий Донской пожаловал разными привилегиями какого-то торгового человека новоторжца Микулу с детьми по грамоте деда своего. Во второй половине XVI в. один официальный акт свидетельствует, "что была у сурожанъ государева жаловалная грамота въ проездъхъ и о всякихъ государевыхъ пошлинахъ; и государь тое грамоты отставилъ, а велелъ у сурожанъ имати всъ свои пошлины по старинъ" (ДАИ. СПб., 1846. Т. I. N9; ААЭ. Т. I. С. 325). Подобные привилегии давались торговым людям, конечно, не даром; очевидно, они выполняли поручения вел. князей и государей в сфере финансово-хозяйственной службы.

По-видимому, организация этой финансовой службы начала выясняться со второй половины XVI в. Сущность этой организации заключалась в том, что лучшие торговые люди в Москве и по городам призывались к постоянному выполнению обязанностей по сбору торговых пошлин и заведованию казенным торгом. Эта служба была обязательной, но бесплатной и чрезвычайно ответственной. Интересы государственной казны обеспечивались от недоборов и недобросовестных действий прежде всего "верой", т.е. присягой, отчего самая служба на таможнях и в кабаках, у "соболиной казны" и пр. называлась "верной". А затем важнейшим обеспечением казенного интереса являлась имущественная состоятельность этих финансовых приказчиков московского правительства. Взамен вознаграждения они получали разные привилегии, наделение которыми стояло в связи с возведением облеченных доверием торговых людей в особые чины, в числе которых на первом месте стоял чин гостя, на втором - торгового человека гостиной сотни и на третьем - торгового человека суконной сотни.

Гости в качестве чиновных торговых людей существенно отличались от гостей, как бытового прозвания чужеземных или иногородних купцов. В чин гостя торговые люди возводились пожалованием государя. Вероятно, честь таких чиновных гостей оценена Судебником Ц. в десять раз выше чести среднего посадского человека. Во всяком случае при Грозном и при его сыне Федоре, как это видно из челобитья гостей 1648 г., чином гостя уже жаловали и в удостоверение выдавали особые жалованные грамоты, в которых исчислялись дарованные пожалованным льготы. Но старейшая сохранившаяся грамота на звание гостя относится к 1598 г. (ДАИ. Т. I. N 147; см. другие подобные грамоты: Там же. СПб., 1851. Т. IV. N56; СПб., 1857. Т. VI. N53, III; ААЭ. Т. IV. N152; АИ. СПб., 1842. Т. V. N 43; ПСЗ. N 782; Сб. Хилкова. N 92). Привилегии гостей в 1613 г. были обобщены и всем им выдана общая жалованная грамота, но взята обратно вследствие ошибки в дате. В 1648 г., по челобитью гостей и торговых людей гостиной сотни, выдана новая жалованная грамота, в которой исчислены следующие их льготы: 1) "съ ихъ дворовъ тягла и никакихъ податей имати не вельли... а велели имъ жить въ нашемъ царскомъ жалованье на лготе"; 2) "бояре, воеводы и приказные люди ихъ ни въ чемъ не судятъ, а судить ихъ самъ царь или казначей"; 3) "съ черными сотнями никакихъ имъ делъ не делати и не тянути ни въ чемъ, опричь своей гостиной сотни"; 4) "и питье имъ про себя держати безвыимочно, и стоялщиковъ у них во дворехъ и всякихъ иноземцовъ не ставити"; 5) "и во дворехъ у нихъ избы и мылни топити волно безпенно и печатати у нихъ не велели, и огню у нихъ не выимати"; 6) "и подводъ у нихъ во всехъ городехъ нашего государства по ямомъ и на дорогъ не имати"; 7) "куда имъ лучится въ дорогу ехать для своего промыслу, и у нихъ на рекахъ перевозовъ и на мостехъ мостовщины и проезжего мыту не имати, а перевозити ихъ на рекахъ и пропущати на мостехъ безденежно"; 8) "а кто ихъ обезчеститъ, и мы указали безчестья гостемъ по прежнему нашему указу, а лутчимъ людемъ по 20 р., а середнимъ по 15, а молодчимъ по 10" (ДАЙ. СПб., 1848. Т. III. N 44). Сверх того, гости пользовались правом владеть вотчинами. Правда, на земском соборе 1642 г. они заявили, что поместий и вотчин за ними нет никаких, но Котошихин удостоверяет, что гостям "такъ же волно i вотчину купитi, и держатi, и подъ закладъ иматi" (X, 1). Лишь указом 1666 г. это право ограничено в том направлении, что "впредь гостемъ безъ подписныхъ челобитныхъ вотчинъ не покупать и подъ закладъ не имать" (ПСЗ. N 390).

О времени возникновения гостиной сотни также нет указаний раньше 1598 г., когда члены ее упомянуты в составе земского избирательного собора. Первая жалованная грамота человеку гостиной сотни относится к 1606 г. (ААЭ. СПб., 1836. Т. II. N 49; ср. Сб. Хилкова. N 53). Но из челобитья гостей и людей гостиной сотни 1648 г. можно заключить, что эта сотня уже успела организоваться при Грозном. Остается неясным, в каком отношении к этой сотне оказались сурожане, упоминаемые еще в 1571 г. Случайный намек на устройство в Москве суконной сотни содержится в грамоте 1556 г. о пожаловании и обелении двора, принадлежавшего человеку "суконного тягла"; новому владельцу (монастырю) предоставлено "съ того двора съ суконничимъ старостою и съ тяглецы... ни въ которые проторы, ни въ розметы не тянути" (АИ. СПб., 1841. Т. I. N 164). Люди суконной сотни также упомянуты в составе собора 1598 г. О служебном положении этих двух сотен по сравнению с гостями Котошихин указывает, что "гостиная, суконая сотни, устроены для того: на Москве i въ городехъ бывають у зборовъ царские казны, зъ гостми въ товарыщахъ, въ целовалникахъ" (X, 2). Соответственно этому и льготы, какими они пользовались, были несколько уже. Но "за службы и за таможенные и кабацкiя приборы" эти торговые люди получали "государевы жаловальные грамоты съ гостинымъ имянемъ" (Улож. XVIII, 8).

Все эти привилегированные служебные чины торговых людей пополнялись периодическими наборами из среды лучших торговых людей в Москве и по городам. На этой почве и возникла борьба городовых посадских людей с привилегированными сотнями, так как изъятие из посадской тяглой среды самых состоятельных тяглецов отражалось крайне невыгодно на остальных тяглецах, которые должны были оплачивать тягло и за выбывающих. С другой стороны, гостям и членам гостиной и суконной сотен было выгоднее иметь в составе каждой группы возможно большее число лиц, так как тогда каждому приходилось реже отбывать очередную службу. Картина этой борьбы наглядно рисуется по челобитьям 1648 - 1649 гг.