Всякий, усмотревший "поруху" своему отечеству в назначении служить ниже такого-то, обыкновенно обращался с челобитьем к государю, что ему ниже такого-то служить "не вместно", или просто не являлся к выполнению служебных функций, отказывался брать списки служилых людей своего полка и пр. В последних случаях главный воевода доносил государю о причинах уклонения от службы заинтересованного. В свою очередь и то лицо, ниже которого отказывался служить первый, обращалось к государю с челобитьем об "оборони". Для разбора местнических споров назначались особые комиссии из бояр, которые должны были проверить представленные сторонами случаи и постановить решение. Обыкновенно приговоры бывали неблагоприятны для возбудивших местнический спор. Им объявлялось, что они могут служить ниже своих соперников "многими месты", а за обиды, нанесенные соперникам, виновные "выдавались им головою". Эта выдача головою заключалась в том, что приговоренного отводили на двор его соперника и объявляли последнему, что приведенный выдан ему головою за то, что неправильным отказом служить ниже его задел его отеческую честь. Но нередко, по-видимому, местнические споры не доходили до суда, а решались распоряжениями государя, что просителю можно служить ниже такого-то; или что проситель пускай служит с таким-то, а после службы им дадут счет; или же просьба отклонялась на том основании, что служба просителя с соперником объявлялась без мест, в подтверждение чего просителю выдавалась "невместная грамота"; или же, наконец, соперников просто разводили, т.е. одному из них или обоим давали другие назначения. Но как судебные решения, так и распоряжения далеко не всегда удовлетворяли просителей. Они продолжали упорствовать в своем отказе служить ниже соперников и готовы были перенести какую угодно государеву опалу, лишь бы только уберечь от "утерки" свою отеческую честь.
Местничество было институтом чисто аристократическим. Оно допускалось только между членами родословных фамилий, и не родословным людям с родословными "суда и счета въ отечествъ не давалось". Оно ограждало членов родословных фамилий от принижения их по службе случайными людьми темного происхождения и вынуждало правительство подбирать себе слуг на важнейшие места по военной и гражданской службе из среды титулованной знати. Этим самым местничество существенно ограничивало власть московских государей. Они должны были признать этот институт и считаться с его правилами во всех областях текущего управления. Даже Грозный, при всей его решительной нелюбви к княжатам и боярам, хотя и сознавал вредные стороны местничества для интересов государства, не решился предпринять радикальных мер против местничества. Он только стремился регулировать его и ограничить, но учреждением опричины и разделением служилых людей на опричных и земских еще более запутал местнические счеты.
Возбуждение местнических споров и отказ от выполнения служебных обязанностей, особенно в горячие моменты военных походов, прежде всего раскрыли невыгодные стороны местничества для интересов государства. В отвращение столь очевидного вреда и принимались такие меры, как предложение местничающимся возбуждать споры о местах лишь после окончания службы в данном походе. Наиболее же обычной правительственной мерой было объявление того или иного похода без мест. Это означало, что из данного разряда нельзя было впредь приводить случаи в местнических спорах. Так, перед казанским походом 1549 г. царь и митрополит убеждали бояр, воевод, князей и детей боярских, чтоб они "служили, сколко имъ Богь поможет, и розни бы и местъ меж ихъ однолично никоторые не было. А лучитца каково дело, кого с ким црь i вел. князь на свое дело пошлет, а хотя будет кому с кем и не пригож быти своего для отечества, и бояре бъ i воеводы и князи и дети боярскiе для земского дела все ходили без местъ. А кому будет каково дело о счете, и как, оже дастъ Богь, с своего дела и с земского придет, и гдрь имъ счетъ тогды дасть" (Древн. разр. кн. С. 137). Но как эти распоряжения исполнялись, видно из заготовленного обращения Грозного к членам Стоглавого собора: "Отець мой, Макарей митрополить, и архiепископы, и епископы, и князи, и бояре. Нарежался есми х Казани со всемъ христолюбивымъ воинствомъ и положилъ есми советъ своими боляры в пречистой и соборной передъ тобою, отцемъ своимъ, о мъстъхъ в воеводахъ и въ всякихъ посылкахъ въ всякомъ разрядъ не мъстничатися, кого с къмъ куды ни пошлютъ, чтобы воиньскому дълу в томъ порухи не было; и всемъ бояромъ тотъ былъ приговоръ любъ... И какъ приъхали х Казани, и с кемъ кого ни пошлютъ на, которое дело, ино всякой розместничается на всякой посылке и на всякомъ деле, и въ томъ у насъ везде бываетъ дело не крепко; и отселе куды кого с кемъ посылаю безъ месть по тому приговору, никако безъ кручины и безъ вражды промежь себя никоторое дело не минеть, и въ техъ местехъ, всякому делу помешька бываетъ" (Жданов И.Н. Материалы для истории Стоглавого собора // Жданов И.Н. Сочинения. СПб., 1904. Т. I. С. 176).
Невыгодные стороны местничества все сильнее ощущались по мере усложнения взаимных отношений между служилыми людьми. А эти отношения запутывались, с одной стороны, вследствие размножения членов одного рода, причем одни линии родичей падали в своем значении, другие же возвышались. Отсюда естественное стремление последних отказаться от счета по родословцу с первыми, чтобы оградиться от "утягиванья" в отечестве захудалыми линиями. С другой стороны, меры Грозного против бояр и княжат, в частности введение опричины, значительно содействовали угасанию и искоренению некоторых фамилий: Немало повлияли в том же направлении и события смутного времени. Котошихин и отметил, что многие боярские роды "безъ остатку миновалися". Но те же общественные события выдвинули в верхние слои служилых людей новые фамилии. Благодаря этому понятие родословности было значительно поколеблено. При таких условиях относительная оценка отечества оказалась более затруднительной как для самих заинтересованных, так и для судей. В XVII в. "знать свою меру" и разбирать местнические споры стало много труднее, чем раньше. К тому же местничество постепенно утрачивало свое значение, как охраны аристократических притязаний родословных фамилий: в XVII в. состав верхних слоев служилых людей оказался гораздо менее аристократичным. Затруднения же, испытываемые от местничества в военной службе, значительно возросли вследствие учащения споров из-за мест. Все это в совокупности и привело к отмене местничества, хотя эта отмена произошла довольно неожиданно.
В конце 1681 г. созвано было совещание из выборных от всех чинов служилых людей под председательством князя В.В. Голицына "для лучшаго ратей устроенiя и управленiя", так как неприятели "показали новые въ ратныхъ делехъ вымыслы". Совещание проектировало новое разделение полков на роты под начальством ротмистров и подпоручиков и составило примерный список новых начальников из разных разрядов служилых людей. Но при этом оказалось, что в этот список из фамилий Трубецких, Одоевских, Куракиных, Репниных, Шейных, Троекуровых, Лобановых-Ростовских, Ромодановских и иных никого поместить не пришлось, "за малыми леты". Поэтому служилые люди просили писать в новые чины из вышеуказанных фамилий с достижением возраста, "чтобы имъ впредь оть техъ родовъ въ попрекъ и въ укоризнъ не быть". Вместе с тем выборные возбудили и общий вопрос, "для совершенной въ его государскихъ ратныхъ и въ посольскихъ и во всякихъ делехъ прибыли и лучшаго устроенiя, указалъ бы вел. государь всемъ бояромъ и околничимъ и думнымъ людямъ и всемъ чинамъ быти на Москве въ приказехъ и въ полкехъ у ратныхъ и у посольскихъ и у всякихъ делъ и въ городехъ межъ себя безъ местъ, где кому вел. государь укажетъ, и никому ни съ кемъ впредь розрядомъ и месты не считаться, и розрядные случаи и места отставить и искоренить, чтобы впредь отъ техъ случаевъ въ его государевыхъ ратныхъ и во всякихъ делъхъ помешки не было". Это челобитье было рассмотрено государем совместно с освященным собором и думой и постановлено все разрядные книги, "въ которыхъ писаны бывшiе случаи съ месты", сжечь, "да погибнетъ, какъ сказалъ патрiархъ, во огни оное, Богомъ ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не вспомянется во веки". Но как бы вместо местничества учреждены были при Разрядном приказе родословные книги, куда должны быть занесены различные служилые фамилии "имъ и впредь будущимъ ихъ родомъ на память". Для составления и пополнения их заинтересованные должны были представить родословные росписи. В основу же родословной книги положен был составленный при Грозном "Государевъ родословецъ". Этот приговор состоялся 12 янв. 1682 г. Формально местничество было уничтожено. Но переживание этого института в нравах наблюдается и очень долгое время спустя (СГГД. М., 1828. Ч. IV. N 130).
Литература
Сергеевич В.И. Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1909. Т. I. С. 373 - 559, 619 - 688; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. 4-е изд. СПб.; Киев, 1905. С. 119 - 130; Ключевский В.О. 1) Боярская дума Древней Руси. 3-е изд. М., 1902. Гл. V и след.; 2) История сословий в России. М., 1913; Павлов-Сильванский Н.П. Государевы служилые люди. СПб., 1898. С. 16 - 251; Загоскин Н.П. Очерки организации и происхождения служилого сословия в допетровской Руси. Казань, 1875. Очерки 2-й и 3-й; Градовский А.Д. 1) История местного управления в России. СПб., 1868; 2) Собр. соч. СПб., 1900. Г.П. Гл. I: "Класс землевладельцев"; Дьяконов М.А. Власть московских государей. СПб., 1889. Гл. VI; Лихачев Н.П. Думное дворянство в боярской думе XVI ст. // Сб. АИ. 1896. Кн. VI; Рождественский С.В. Служилое землевладение в Московском государстве. СПб., 1897; Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI - XVII вв. СПб., 1899. С. 126 - 186; В[алуев] Д. Предисловие [к изданию Разрядной книги] // Симбирский сборник. М., 1845. С. 13 - 184; Маркевич А.И. 1) О местничестве. Одесса, 1879; 2) История местничества в Московском государстве в XV - XVII вв. Одесса, 1888; Милюков П.Н. 1) Официальные и частные редакции древнейшей разрядной книги// ЧОИДР. 1887. Кн. 2; 2) К вопросу о составлении разрядных книг // ЖМНП. Ч. 263. Отд. П. С. 165 - 194; Сторожев В.Н. Десятни как источник для изучения истории русского провинциального дворянства // Юридический вестник. 1890. N3; Оглоблин Н. Что такое десятня // ЖМНП. 1891. N 10; Сторожев В. Н. Материалы для истории русского дворянства. М., 1891 - 1908. Вып. 1 - 2; Лихачев Н.П., Мятлев Н.В. Тысячная книга 7059 - 1550 г. Орел, 1911; Мятлев Н.В. Тысячники и московское дворянство XVI ст. Орел, 1912; Новицкий В.И. Выборное и большое дворянство XVI - XVII вв. Киев, 1915.
ПОСАДСКИЕ ЛЮДИ
Посадские люди (посажа(е)не) обнимают собою все торгово-промышленное население посадов (от посадити - поставить, устроить), возникавших обыкновенно около городских укреплений. Естественно, что торговля и промыслы ищут более безопасных пунктов поселений. Но в этом отношении не все города представляли одинаково надежную охрану для мирного населения. Московское правительство выдвигало целый ряд укреплений, например по южной границе для защиты страны от татарских набегов. Этим городам и городкам угрожала ежедневная опасность вражеских нападений, а потому в них еще в 70-х гг. XVII в. не было посадских жильцов (ДАИ. СПб., 1875. Т. IX. N 106; СПб., 1862. Т. VIII. N40). С другой стороны, по мере возрастания безопасности в центре, на севере и северо-востоке страны, торговля и промыслы начинают разливаться по селам и деревням. Однако этому нормальному развитию ставятся серьезные преграды со стороны правительства в интересах чисто фискальных. Различные акты торгового оборота обложены были различными сборами в пользу казны. Каков бы ни был порядок взимания этих сборов, происходил ли он при помощи собственных правительственных органов или сдавался в откуп, уследить за всеми торговыми сделками оказалось не под силу московскому правительству. Поэтому оно вынуждено было принимать меры к ограничению торговли в определенных пунктах, преимущественно в городах. Мотивировка такой политики изложена с полной очевидностью в предписании новгородским воеводам по поводу торговых сношений с Швецией в 20-х гг. XVII в.: "велено торговымъ людемъ, которые съ нашей стороны ездять въ Свейскiе городы и ездя торгуютъ въ ихъ стороне по селамъ и по деревнямъ, учинити заказъ крепкой, чтобъ они впередъ ездили въ Свейскую сторону и торговали по городомъ, а по селамъ и по деревнямъ не торговали; а въ нашей бы стороне Свейского короля подданнымъ, рускимъ и немецкимъ торговымъ людемъ, потому жъ прiезжая велети торговать по городомъ, въ Новегороде, въ Ладоге, а не по селамъ и не по деревнямъ, чтобъ въ томъ нашей пошлинъ истери не было" (ААЭ. СПб., 1836. Т. III. N 180). Опасение утерять торговые сборы руководит уже правительством Ивана III. Поэтому оно в уставной Белозерской грамоте 1488 г. предписало всем приезжим из иных земель и всех монастырей "торговати имъ всемъ на Белеозере въ городе житомъ и всякимъ товаромъ; а за озеро имъ всемъ торговати не ездити. А по волостемъ и по монастыремъ не торговати житомъ и всякимъ товаромъ, опрочь одное волости Углы; а на Угле быти торгу по старине". Исключение из этого правила допущено только для белозерцов посадских людей, которым разрешено "за озеро ездити и торговати по старине" (ААЭ. СПб., 1836. Т. I. N 123). В 1539 г. новоторжские таможники донесли, что кроме села Медны Троицкого монастыря "тутошнiе люди да и прiезжiе люди многiе торгуютъ всякимъ товаромъ безпошлинно во Владычне слободке Тверского владыки, да у Николы въ Берновъ, да въ Загорье у Пятницы св., да въ селе въ Ивашкове, да въ селе въ Ильинскомъ, и въ томъ де вел. князя тамге чинится убытокъ великъ". Вследствие этого было предписано: "однолично бы во всемъ Новоторжскомъ уездъ не торговалъ никто ничемъ, опричь Торжку посаду и села Медны"; в других же местах ведено всякий товар отписывать на государя (Там же. N 188; ср. еще N 262 и 263).
По тем же соображениям правительственными распоряжениями совершался перевод торговых пунктов из одних мест в другие. Например, в царской грамоте 1586 г. датскому королю сообщалось: "А что писалъ еси къ намъ о торговле въ нашей отчине въ Лопской земле, что былъ учиненъ торгъ въ Малмiюсе, то есть въ Коле, и намъ бы то торговое место опять въ Малмiюсе велети устроити, - и мы ныне торгъ изо всего поморья, ис своей вотчины Двинскiе земли, и ис Колы и изъ иныхъ местъ перевели и учинили въ одномъ месте на усте Двины реки, у нового города у Двинского. И торговымъ людемъ изо всехъ изъ вашихъ поморскихъ государствъ со всякими товары къ тому месту, къ Двинскому городу, поволили есмя ходити безъ вывета. А въ Коле волости торгу есмя быти не велели, занеже въ томъ месте торгу быти непригоже: то место убогое" (РИБ. СПб., 1897. Т. XVI. С. 235 - 236; ср.: ААЭ. СПб., 1836. Т. I. N 338).