Название стряпчие происходит от слова "стряпать", "стряпня". Термин "стряпать" значил что-либо производить в качестве ремесла или мастерства или прислуживать кому или при чем; продукты же такого производства назывались "стряпней". Придворные стряпчие прислуживали государю, носили за ним или держали разную стряпню: шапку, кушак, платок и пр., "стояли на ухабе", т.е. на запятках, во время государевых путешествий, чтобы всегда быть наготове поддержать экипаж от опрокидывания и т.д. Но и для стряпчих придворная служба - не главная их обязанность. И они исполняли различные военные и приказные поручения, но всегда стояли ниже стольников, и за заслуги возвышались в стольники или московские дворяне.

Все эти придворные должности, как думные, так и не думные, имеют много общего по своему происхождению и значению с придворными должностями франкской монархии. Важнейшие должности и там поручались первоначально рабам (ministeriales), а позднее наиболее выдающимся лицам из среды свободных. Так, видная должность сенешала получила и свое название от того, что поручалась старейшему рабу (siniscalh произошло от sinis, т.е. senex, и scalh s. scale, что значит famulus - раб; этимологическое значение франц. слова senechal таково: это - le plus ancien esciave). Точно так же mariscaicus (marechal) был рабом, которому вверялось заведование конюшнями. По латинской терминологии эти должности назывались major domus или comes palatii и comes stabuli. Естественно, что старейший из рабов был первым в доме. Но при Меровингах майордом получил особое значение: он был один на все королевство и ему были подчинены все сенешалы, из которых каждый ведал отдельным королевским двором; а таких дворов было несколько. С Пипина Геристальского должность майордома сделалась наследственной в фамилии Пипинидов, которые постепенно узурпировали королевскую власть. Сын Карла Мартелла, Пипин Короткий, провозгласил себя королем. При Каролингах эта должность осталась незамещенной, как и у нас должность боярина-конюшего после смерти Бориса Годунова. Значение сенешала и comte du palais возвысилось. Как mariscaicus вырос в marechal, так comes stabuli превратился в connetable. Нашим казначеям соответствуют thesaurarii или сатеrarii. При Меровингах над ними возвышался cubicularius, как при Каролингах camerarius (chambrier) - главный казначей. Нашим стольникам или чашникам параллельны звания dapifer, buticularius, которому были подчинены pincernae (echansons); он был их начальником - princeps pincemarum, и т.д. Сходство этих придворных должностей заключалось и в том, что все они, будучи сначала чисто домашне-хозяйственными, все более и более получали общегосударственный характер (Fustel de Coulanges N.D. I) La monarchie franque. Paris, 1888. Chap. VIII et IX; 2) Les transformations de la royaute. Paris, 1892. Chap. VI; Viollet P. Histoire des institutions politiques et administratives de la France. Paris, 1890. T. I. P. 228 - 239; Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Leipzig, 1892. Bd II. S. 101 - 109; Flach J. Les origines de l'ancienne France. Paris, 1903. T. III. P. 454 - 469).

В общем дворяне провинциальные и московские представляли в XVI и XVII вв. очень пеструю картину различных общественных положений. В составе их оказались потомки владетельных княжеских фамилий, старых бояр, детей боярских и, наконец, простых дворян, предки которых нередко всю свою жизнь провели в холопском звании. Среди столь разнородных элементов едва ли могло существовать много общего. Служилые люди Московского государства и не были ничем объединены, кроме обязательной военной службы и владения поместьями и вотчинами. Но и служебные и землевладельческие интересы их не менее часто разъединяли, чем объединяли. Знатные (родословные) богатые фамилии, сохранившие за собой место в высшем правящем классе, с таким же нескрываемым презрением смотрели на служилых людей неродовитых и захудавших, как и на прочие разряды низшего населения, и в институте местничества выработали даже особый порядок защиты своего служебного положения от сопоставления и сближения с худородными и захудавшими дворянами.

Местничество явилось институтом, регулирующим взаимные отношения между членами служилых фамилий по службе военной и приказной и в обстановке придворного этикета, например, во время торжественных приемов и обедов в государевом дворе, при государевых выходах и выездах и т.п. Само название института возникло от того, что взаимоотношение между данными служилыми людьми определялось числом мест, которое разделяло их между собой, т.е. ставило одного выше или ниже другого на одно, два, три, четыре и т.д. мест. Значит, должна была выработаться точная градация мест или рангов на службе и вне ее, например, за государевым обеденным столом или при размещении во время заседаний боярской думы. С другой же стороны, необходимы были правила, на основании которых каждому служилому человеку отводилось бы определенное место среди других окружающих его лиц, а именно выше одних и ниже других.

Правила местничества начали слагаться в ту пору, когда стал особенно заметен усиленный прилив на службу в Москву служилых князей, т.е. примерно с начала XV века. Новые титулованные слуги (князья) энергично стремились оттеснить с первых наиболее влиятельных мест при особе московского вел. князя и государя его старинных бояр и удержать эти места за собой. В общем эти стремления увенчались успехом: из старых боярских родов удержались на первых местах среди титулованных слуг только Захарьины-Кошкины и Воронцовы-Вельяминовы. Но и титулованным слугам предстояло размежеваться между собой и определить относительное положение каждого. К сожалению, в этом процессе размещения слуг далеко не все разъяснено. По-видимому, потомки бывших великих князей становились выше потомков князей удельных; принималось во внимание также и то, начал ли службу данный князь прямо в Москве, или он пробовал служить раньше какому-нибудь другому князю и после этого пристроился в Москве. Каждый, заняв то или иное положение среди других на службе и при дворе, передавал свое служебное и общественное положение и детям, для которых это являлось их "отечеством" или отеческою честью, что и послужило главным основанием для местнических счетов.

"Отеческая честь" оказалась понятием весьма своеобразным и довольно сложным. Она слагалась из элементов генеалогических (родословия), с одной стороны, и служебных - с другой. Сама по себе должность или высокий чин отца не сообщали ему самому или его детям каких-либо преимуществ по началам выслуги. В 1616 г. кн. Федор Волконский, назначенный на второе место при торжественной встрече, бил челом на б-на П.П. Головина, "что ему по своей службъ б-на П.П. менши быть не мочно". Это челобитье своего родича поддержал и околн. кн. Гр. Волконский. Назначенные для разбора этого спора бояре спросили кн. Волконских, почему им "не вместно быть" ниже б-на Головина? Волконские сказали, "что имъ по случаемъ (служебнымъ) менши быть Головина нельзъ", и обязались представить случаи на суде. Но бояре не допустили и до суда, признав, что Волконские на Головина "въ отечествъ били челомъ не дъломъ; люди они не родословные; а по государеву указу неродословнымъ людемъ съ родословными людми суда и счету въ отечеств не бывало... а за службу жалуетъ государь поместьемъ и денгами, а не отечествомъ" (РК. Т. I. С. 205 - 206). Отечеством, конечно, никого пожаловать нельзя; это выше власти государя. Отеческая честь приобретается единственно актом рождения; это прирожденное право каждого служилого человека.

С другой стороны, и одна генеалогия сама по себе не обеспечивала раз и навсегда за служилым человеком уже однажды намеченное служебное положение в ряду других служилых фамилий. Унаследованную отеческую честь необходимо было поддерживать соответственной службой в постоянных заботах не потерпеть "поруху чести" или "утерку" принятием несоответственного назначения. Равным образом и продолжительное уклонение от службы или неполучение приемлемых назначений оставляло лицо и его родичей в тени, приводило к захуданию рода и принижало его родословную честь. Так, кн. Богдан Касаткин-Ростовский сам указал, "что отецъ его и дедъ въ разрядехъ не бывали, п.ч. были в закосненье" (РК. Т. I. С. 935). Из только что приведенного столкновения кн. Волконских с Головиным явствует, что высокие по генеалогическому происхождению Рюриковичи-Волконские, не достигшие высокого положения при дворе московских государей, в начале XVII в. считались неродословными по сравнению с Головиными, фамилией, которая только в XVII в. особенно возвысилась, и сын упомянутого Головина отказался принять чин окольничего, как низкий для него, в 1651 г.

Положение каждого лица в ряду других определялось двояко: по отношению к родичам и к чужеродцам. Положение среди родичей определялось по родословцу, т.е. по началам родового старшинства. Старший брат был выше на одно место следующего за ним, на два места выше третьего брата и т.д. Дядя был выше по крайней мере на одно место своего племянника. Так, третий брат, если он был самым младшим, был на одно место выше старшего сына от старшего брата. Но так как число братьев в семье бывало различно, то счет по родословцу для членов многочисленной семьи оказывался менее выгодным, чем для членов малолюдной семьи. Для упорядочения этих счетов при Грозном было издано уложение, в силу которого "перваго брата сынъ четвертому дяде въ версту", т.е. обычно предполагалась семья из трех братьев, и старший сын от первого брата занимает от отца четвертое место. Если бы в семье оказалось четыре брата, то младший занял бы четвертое место под старшим, как и первый сын последнего. Таким образом, четвертому брату в семье и первому сыну от старшего брата отводилось равное (четвертое) место; они были между собою "ровнями" или "въ версту", т.е. каждый из них не мог занять место ни выше ни ниже другого. Такой распорядок мест по родословцу с точностью определял место каждого члена семьи в среде его родичей.

Отношение к чужеродцам определялось счетом мест по разрядам, т.е. по тем служебным и придворным назначениям, которые записывались в особые разрядные книги или "разряды". Между должностями существовала некоторая градация. Например, войска разделялись на полки, в каждом из которых было по одному, по два и даже более воевод. Старшим воеводою считался воевода большого полка, на втором месте стоял воевода правой руки, на третьем - воеводы передового и сторожевого полков и на четвертом - воевода левой руки. Вторые воеводы каждого из полков были ниже первых воевод. Впрочем, следует иметь в виду, что строгая градация должностей полковых воевод едва ли успела сложиться и была видоизменяема указами государей, которые желали сузить местнические счеты полковых воевод. Так, в июле 1550 г. состоялся следующий приговор: "где быти на црве i великого князя службе бояром и воеводам по полкомъ: в болшомъ полку быти болшому воеводе, а передового полку, и правые руки, и левые руки воеводам и сторожевого полку первым воеводам быти менше болшого полку первого воеводы; а хто будет другой в болшом полку воевода, и до того болшого полку другово воеводы правые руки болшему воеводе дела и счету нет: быти имъ без месть. А которые воеводы будут в правой рукъ, и передовому полку да сторожевому полку воеводам первым быти правые руки не менши. А левые руки воеводам быти не менши передового полку и сторожевого полку первых воевод. А быти левые руки воеводам менши правые руки первого воеводы. А другому воеводе в левой рукъ быт менши другово ж воеводы правые" (Древн. разр. кн. С. 142). Эта сложная и не вполне вразумительная (как понять, что воеводы левой руки меньше воеводы правой, когда они не меньше воевод сторожевого и передового полков, а те в свою очередь не меньше воеводы правой руки?) арифметика имела в виду главным образом сокращение поводов к местническим столкновениям. Но эти цели далеко не всегда достигались, и местнические споры возбуждались и вопреки указам. Во всяком случае, каждый раз при назначении воевод по полкам, правительству предстояла нелегкая задача подобрать таких лиц, отеческая честь которых позволяла бы одним стоять ниже других. Возбуждение местнических споров подтверждает, что правительству не всегда удавалось произвести этот подбор, без нарушения отеческой чести кого-либо из назначенных.

Каждый назначенный должен был строго следить за тем, чтобы не оказаться по данному разряду, ниже или хотя бы только ровнею такого лица или таких лиц, служить с которыми в указанных условиях ему по отечеству своему было невозможно или, как выражались тогда, "не вмъстно". Каждый должен был хорошо "знать себе меру", т.е. уметь хорошо высчитать, ниже кого ему служить "вместно", кто ему "въ версту", и кому в отечестве с ним недоставало многих мест, т.е. кому надлежало служить ниже его. Этот расчет своей меры или соизмерение своего отечества с отечеством других чужеродцев возможны были только по прецедентам, т.е. по прежним записанным в разрядных книгах назначениям или "случаям". Если а получал назначение ниже б, то ему предстояло подыскать случай совместной службы своего восходящего родственника с восходящим родственником лица б. Если такой случай найден, причем А служил ниже Б на несколько мест, то оставалось только высчитать генеалогическое расстояние А до а и Б до б на основании счета по родословцу. При равенстве этих расстояний а мог служить ниже б в такой же мере, как А служил ниже Б. Если же расстояние между А и а было меньше расстояния между Б и б как раз на столько мест, на сколько А служил ниже Б, то а и б должны были служить ровнями. При еще большей разнице счетов по родословцам в пользу а последний должен был стоять по службе выше б. Этот простой схематический пример показывает лишь общий порядок счета мест между чужеродцами. В действительности отношения были гораздо сложнее. Для выяснения служебных отношений местничающихся обыкновенно приходилось выбирать такие случаи, когда родичи соперничавших служили не непосредственно друг с другом, а с членами третьей, четвертой и более фамилий, и при посредстве этих вводных членов выяснять отношения спорящих.