Я немного удивился его виду: на нем было приличное рыжее пальто, настоящее ватное пальто с бархатным воротником; впалые щеки, поросшие щетиной, как бы округлились; серые добродушные неглупые глаза смотрели спокойнее.
-- Как какой? Православный.
Он долго чесал нос указательным пальцем левой руки и наконец проговорил:
-- Я разочаровался в православии. Отец Павел, конечно, очень хороший человек, но слишком торопил события. Разве я могу принять новую веру без того, чтобы окончательно в нее не повериться. Что? Не говорят -- повериться? Он хотел окрестить меня в конце октября. Это слишком малый срок для религиозного чистилища. Что? Нет? Мюллер со мной вполне согласился.
-- Какой Мюллер?
-- Пастор Мюллер. Прекрасный человек, только немного глухой.
-- Какое же отношение вы имеете к Мюллеру?
-- Это мне нравится! -- ответил Иосиф Либович, напуская беззаботный тон, -- ведь я перехожу в лютеранство.
Крайне удивленный, я взглянул на него. Глаза Либовича с горькой насмешливостью смотрели на меня -- или, может быть, так только показалось. Долгую минуту мы стояли друг против друга и молчали.
-- Ну, вот, -- сказал с той же беззаботностью Либович, -- я, конечно, в этом профит, но лютеранская религия больше отвечает моей душе.