Утром успокаивался; не было страха перед сумасшествием, но где-то на дне памяти жил проклятый сон и ожесточал сердце.
Так медленно шли годы, а когда прошли, -- оказалось, что они мчались. У него уже была лысина, мешки под глазами увеличились, стало трудно подниматься в гору и на лестницу. Многие из тех, с кем встречался в ресторане "Аполлон", умерли, новых знакомых приобретал неохотно. Однажды кто-то из дальних родственниц долго приставал, уговаривая вторично жениться. Он серьезно задумывался, но потом махнул рукой.
-- Не стоит.
-- Почему не стоит? -- удивлялась дальняя родственница.
-- Черт с ней. Как-нибудь обойдусь.
-- Думаешь, та вернется? -- спрашивала родственница.
-- Ничего не думаю. Не стоит. Стар.
Последнее время почти не вспоминал о жене, а если вспоминал, то вскользь, как о чужой. За все время не получил от нее ни одного письма и совершенно не знал, где и что с ней. "За границей", -- отвечал он иногда сам себе, и для него это звучало, как "умерла". Он не мог себе представить, что те люди, которые говорят на чужом, ему непонятом языке, тоже страдают, радуются, ищут счастья. Как будто это были существа другой породы, другой планеты. Никак, даже мысленно не мог слиться с ними...
IV
Неожиданно вернулась жена. Так просто, обычно.