Он вышел, дергая галстук влево и назад, и успел уловить только грузную крепкую спину и одну цилиндрическую ногу уходящего из передней человека. Жена остановилась на пороге и, скорчив уморительно лукавое лицо -- ей нравилось, что вот пришли к ней по делу -- затворила обе половинки двери, как это делают в театре.
Но менее чем через три минуты обе половинки распахнулись, и выбежала Бессонова с лицом, в которое впилось когтями лютое несчастие. Она шуршала платьем, высокие каблучки ее стучали по полу, пятнистая вуаль была приподнята до половины маленького вздернутого носика.
-- Идите сюда! Идите оба сюда, -- кричала она звонко на весь дом. За ней шел Шлейфер в черном застегнутом сюртуке, с приглаженными волосами, высоким прекрасным лбом и говорил:
-- Успокойтесь. Нельзя так.
Навстречу Бессоновой вбежал кудрявый мальчик с ямочками, лет трех и испуганно крикнул:
-- Мама.
Шлейфер не спеша надел желтую соломенную шляпу, взял прислоненную в угол палку с залоснившейся ручкой и вышел.
Швейцар внизу слышал, как он спускался.
-- О! -- стучала палка и затем с опозданием слышалось: а!
В театр не поехали. Всю ночь у Бессоновых были освещены окна, и пять легковых извозчиков, думая, что там гости, в ряд терпеливо дежурили у подъезда. Когда же наступил рассвет, они медленно разбрелись в стороны, уснув на козлах и опустив дугою вожжи.