Работает один только драматург.
2. Беллетрист.
Беллетрист был недоволен. Работа не клеилась. Поминутно приходилось делать помарки. А этого он очень не любил.
Он прочел пятую главу. Положительно ее надо было зачеркнуть всю. Придуманные разговоры, вялый диалог. А между тем, в пятой главе "он" объяснялся ей в любви и "она" его отвергла,
-- Так нельзя писать, -- сказал себе писатель, похоже, что это перевод какой-то.
Он стал вспоминать, когда последний раз объяснялся в любви? Как это было?
Он отложил перо и подпер голову кулаком. Со стороны было похоже, что он обдумывает нечто очень важное, головоломное.
Это было... ба!.. это было в прошлом году. С Марьей Семеновной. Да. Марья Семеновна. Высокая... Осенью... -- Мари, -- сказал он и взял ее за руку: -- Мари! Она повернулась к нему и... что же было дальше?
Он вспомнил, что дальше ничего не было. То есть было, и даже скверно кончилось. Но без слов. Слов при этом было очень мало произнесено. Мари -- и все тут. Ему стало досадно. Разве можно так поступать? Эти женщины решительно ничего не понимают в жизни и как они слабы. Боже мой! До чего они слабы, немощны, наивны! Позовешь их и... А этого нельзя напечатать. "Мари и"... какой же это роман? Критика скажет, что с глухонемой сошелся. Или дурой. Между тем, героиня ни в коем случае не должна быть глупа. Напротив, она во главе движения и знает языки.
-- А как было с Лелей? -- продолжал вспоминать писатель. Леля прекрасная девушка, но положительно ничего толком вспомнить нельзя. Эта напротив, говорила так, что приходилось останавливать. Да, но; в первый раз, первый? Черт возьми выходило так, как будто первого раза вовсе и не было!