-- Вот неудачный роман, -- думал писатель! У Икса превосходны все любовные сцены. А почему? Потому что жена интересная. Ему всегда везет. А критика расписывает: "Что за наблюдательность! Что за знание души!" Какая там, к черту, душа? Дайте мне такую женщину, и я не хуже сделаю. Но, если попадаются манекены или вертушки, то, разумеется, из ничего выжать нельзя. Тут Лев Толстой спасует и Достоевский руки опустит.
-- Не везет мне с женщинами, -- досадливо решил беллетрист -- Очень не везет. Потому что, будем говорить откровенно, суть не в количестве, а в качестве. А насчет качества у меня именно швах.
Писатель вдруг замолчал. Он вспомнил про Сергеевскую. Это была высокая блондинка, с молчаливыми, голубыми, глазами,
-- Да-а, -- раздумчиво протянул он; -- да это было... было...
Вышла скверная история. Неосторожная встреча. Сергеевская видела его, вместе, с другой на извозчике. Надо было сознаться; он почему-то утаил, солгал глупо, по-мальчишески, Она ушла. Конец.
Писатель вспомнил ее письма -- тогда, до того, как они сошлись, прекрасные стильные письма и длинные, главное очень длинные. Там было много материала. Обо всем, на разные темы. И для пятой главы это просто клад. Да и третью можно бы нафаршировать и пролог начинить.
Да, но Сергеевская потребовала письма обратно. Не надо было их давать, черт возьми! Не надо было -- упрекал себя беллетрист. Или по крайней мере, снять копия. Можно было заказать списать, на пишущей машине какой-нибудь бедной девушке. Вот и бедная девушка имела бы заработок. Ведь их жаль -- этих несчастных переписчиц: стучат целый день на машине и зарабатывают гроши. Да что день! Ночью сидят, если срочно. Их эксплуатируют кулаки...
-- Как же теперь быть?
Беллетрист прочел снова пятую главу. Нехорошо. Совсем нехорошо. Хуже, чем ожидалось... Нет, так работать дальше нельзя.
Эти письма были кладом, сокровищем -- и он легкомысленно выпустил их из рук. Хорошо, что Икс, не знает! Он смеялся бы над ним! И был бы прав. Был бы трижды прав.