-- Я бы не хотела встречать вас. Устройте это. -- В ее голосе звучала надежда. Казалось, она ждала, что он скажет "нет".
-- Хорошо, -- ответил он поспешно.
-- Прощайте. А если вы -- если что-нибудь случится с вами, ну, например, вы заболеете... то позвоните мне по телефону -- вы помните мой номер телефона?
Он старался ее выпроводить и быстро согласился:
-- Хорошо, хорошо. Чему вы улыбаетесь?
-- Сама себе. Если вы через месяц услышите, что я с другим, -- то не удивляйтесь: я пустая теперь. Лучше всего забудьте меня совсем. Я ненужная, выброшенная.
-- Да, -- очень холодно ответил он и проводил до двери. -- Ваша муфта.
Через минуту она ушла; ее тонкие руки без перчаток держали пачку исписанных, прочтенных и уже ненужных писем.
Косой ветер вместе с холодом пригнал уже клочья сумерек оттуда, где среди северных лесов тяжелой поступью шла, ломая сучья, злая зима.
Многотысячепудовая огромная барка теперь уже не казалась прочной, тяжелой, вросшей в воду. Слой аккуратно сложенных, четко обрезанных кирпичей еще понизился; вся барка поднялась над водой и похоже было, что у неприветливого чуждого берега сонно бьется ненужная скорлупа исполинского плода, оброненного ушедшим летом. Или труп гигантской рыбины, у которой выпотрошена внутренность, качается на поверхности холодной реки, уже готовящейся замереть подо льдом.