Старуха услышала шаги и оборвала разговор. Фогель молча прошёл мимо. Он понял, о ком шла речь, и ему сделалось горько:
-- Они ещё правы, -- усмехался он: -- он мне жизнь отравляет и ещё жалуется. Каналья. Низшая раса. Ох, колет. Опять закололо. Умру скоро, канальи этакие.
-- Что с вами? Вам надо серьёзно заняться своим здоровьем, -- посоветовали Фогелю на службе.
-- У меня ужасные неприятности. Вы представить себе не можете, -- плаксиво и ища сострадания пояснял он.
Письма от сестры жены всё не было. Пётр Алексеевич начал жаловаться на сильную головную боль, ставил себе горчичник и с тоской высчитывал, сколько времени осталось жить в этой постылой, в этой проклятой квартире. Мигрень и колотье в груди не проходили. Фогель осунулся и постарел лет на десять.
-- Кровь мою сосёт. Помру, -- горько жаловался он жене, не подозревая, что повторяет чужую фразу.
Через три дня Лидия Александровна утром разбудила мужа. Она была очень взволнована и с трудом переводила дыхание.
-- Что такое? -- спросил испуганно Фогель. -- Пожар?
-- Уже, -- ответила она и вздохнула.
-- Что уже?