Михаил Иосифович сказал:
-- Я чувствую, что вы хотите меня успокоить и крайне благодарен вам за ваше старание. Дай Бог, чтобы вы не ошиблись. Но на меня эта сме... то есть, эта телеграмма произвела удручающее впечатление, -- раздвинув большой и указательный палец правой руки он как бы показал приблизительные размеры этого впечатления. -- На всякий случай я решил набросать несколько строк.
-- О чем? -- спросил хозяин.
-- Я попрошу у общества разрешения сесть, потому что положительно я слишком взволнован. Я им всем сказал: Ни за что не допущу, чтобы этот некролог писал кто-нибудь другой, кроме меня... Я его слишком люблю и... вот ммэ... я набросал несколько строк, -- продолжал он и повторил прежнее движение большим и указательным пальцем. -- Я написал сегодня же, чтобы впоследствии скорбь разлуки не омрачила ясности изложения.
Голос его задрожал, и он едва сдерживал слезы.
Актриса ушла в другую комнату, кусая губы. За дверью она так расхохоталась, что заплакала. Нехорошев тотчас же привел офицера.
-- Успокойтесь, -- сказал ей Щетинин, усаживаясь и согнув углом длинные ноги. -- Подумайте о чем-нибудь печальном, например, о смерти вашей матушки.
-- Как вы угадали? -- сказала актриса и в волнении схватила его за руку. -- Вы умеете предсказывать? Скажите мне.
Узкие холодные глаза Щетинина сделались неприятно внимательными.
-- Виноват, -- произнес он, -- вы позволите? -- Он взял ее тонкую изящную руку с оточенными крашенными ногтями, поднес к своему носу и внимательно стал нюхать.