-- Пройдет зима, -- говорил Нил, -- я сдам экзамены и на лето мы уедем куда-нибудь в деревню.
-- Хорошо, уедем, -- шепеляво отвечала Женя и улыбалась широким ртом, в котором каждый зуб был посажен отдельно. -- Мне полезно будет отдохнуть в деревне.
Она говорила о своем теле, как о предмете, который ему нужен и который поэтому надо беречь. Нил не понимал этого, но легкое чувство пренебрежения заставляло его менять тему.
-- Главное, чтоб недорого. Наши деньги подходят к концу.
-- Деньги? Да, конечно, -- рассеянно отзывалась Женя.
Этот тон также задевал его; с необыкновенной легкостью, свойственной всем женщинам -- честным и нечестным -- устроившимся около мужчины, она сбросила с себя денежные заботы, свалив их на его плечи.
-- Помнишь, ты говорила, что хотела бы снять квартиру и сдавать комнаты, -- холодно начал Нил.
-- Конечно, было бы славно -- рассудительно и равнодушно ответила Женя. -- Ты жил бы у меня. Я строгая хозяйка. У меня ни-ни...
Она ущипнула его и лукаво-цинично подмигнула, намекая на то, что в ее квартире будет соблюдаться строгая нравственность.
Нил механически отдернул руку, избегая ее прикосновения. По своим взглядам Женя была строгая мещанка: она осуждала проституцию, говорила дурно про тех девушек, которые сходились с женихами до свадьбы, твердо знала, что ребенок родившийся в законном браке одно, а вне брака -- другое. Субботин чувствовал, что свою теперешнюю жизнь она не уважает и отличает от прежней лишь постольку, поскольку она спокойнее и безопаснее.