-- Ты хочешь, чтобы я женился на тебе? -- спросил он ее недружелюбно.
Она покраснела.
-- Одна моя знакомая, Лида, вышла за лавочника, и теперь ей хорошо. Они в театр ходят.
-- Так ты хочешь?
-- А прежде была такая. Гуляла со всеми, а раз заболела.
В первый раз Субботин увидел, что у этого существа, с душою ко всему привыкающего животного, есть свое сокровенное желание. Она потянулась поцеловать его, он инстинктивно отвернулся и поцелуй достался щеке.
-- Впрочем, как хочешь, голубчик, -- поспешно заметила она. -- Мне и так хорошо, что ты со мной.
С тех пор как Женя оставила прежнюю жизнь, исчез ее неестественный, почти мистический страх перед больницей. Вместе с ним ушло то единственное, что, хотя и своеобразно, но все же регулировало ее существование, внося в него ценность и подобие смысла. Страх больницы был для нее то же, что для дикаря страх перед грозным божеством: надо так жить, чтобы его не разгневать. Теперь регулятор отнят, и нечем было дорожить; другие болезни, так называемые, честные, не пугали ее: их не надо было скрывать и они не отвратили бы от нее никого... Жизнь сделалась легкой, поверхностной, не пугающей и более или менее устроенной.
-- Что же будет дальше? -- спросил Субботин с почти намеренной жестокостью.
-- Не знаю. Ты ведь мой муж, -- сказала Женя, вкрадчиво и полуцинично улыбаясь.