Он шел, расстегнув шубу, которая казалась слишком широкой, в мохнатом цилиндре и волочил за собой черную трость с серебряным набалдашником. Ему мерещилась новая жизнь вместе с забытыми братьями: он вернется к ним, он сольется с ними... Некоторые оглядывались на странного господина. Он увидел перед собою девушку в английской шляпе и синей жакетке; она наклонила голову, вытянув шею; ее глаза были далеко расставлены. Слязкин внутренне пожалел, что не знаком с нею, подумав: "Какое удивительное лицо!". Девушка остановилась и, неловко протягивая руку, проговорила:
-- Здравствуйте, Михаил Иосифович. Я Колымова.
-- Да, да, -- обрадовался он, -- конечно, это вы. -- Они пошли рядом: -- Я увидел вас и подумал: этой девушке будет трудно.
Колымова молча ответила своей болезненной улыбкой -- точно ей было жаль себя.
-- Как прожить жизнь? Как уберечь себя от опасностей и соблазнов мира? Очень трудно вам, милая барышня.
Он говорил уверенно, как будто видел то, что скрыто от всех.
-- Со всех сторон сторожит и ловит чужая воля... Как сказать себе: это мой путь? Как узнать его, чтобы не ошибиться? Вы идете к большому делу, барышня. Я все вижу.
Колымова не повернулась, глядя перед собою. Ее локти были тесно прижаты к телу и выступали сзади острыми углами.
-- Вы восстали на мир и отвернулись от всего, что плодится, множится и в грехе умеет падать и подниматься. Вы идете коротким путем, чтобы быть первой среди первых Вы не узнаете тернистых дорог у ограды, где в тени Иудина дерева раскрываются гнойники души... и зализываешь их языком, как собака.
Елена Дмитриевна повернулась к нему, пытливо и тяжело взглянув, так что он был озарен ее внезапно вспыхнувшей красотой.