Около недели провел Щетинин на охоте. Усталый, грязный, поздоровевший вернулся Александр Александрович домой. У вокзала ждала его коляска. Город показался ему чернее и ниже, чем представлялось там, среди снегов. Щемящая тоска по женщине, которую он любил, и чувство радости при мысли о ней прорвались с новой силой.
Ему было приятно увидеть жестокие глаза Виталия, его сытые в разнузданной лени движения и чувствовать запах кожи, идущий от коляски -- потому что все это напоминало Надежду Михайловну.
-- С приездом, вашродь, -- сказал Виталий не снимая шапки и пропуская синие вожжи между вторым и третьим пальцем обеих рук, одетых в грязные замшевые перчатки поверх шерстяных. -- Счастливо проехались?
-- Спасибо, -- ответил офицер. -- Что дома?
Он хотел спросить про Семиреченскую, но проговорил:
-- Что Зорька?
-- Счастливо, -- ответил Виталий и полуобернувшись, угадывая мысли барина, дружески добавил:
-- И Надежда Михайловна здоровы. Все в акурате.
-- Ты почем знаешь? -- насмешливо и не злобно спросил Щетинин.
-- В театре играют кажный вечер. В газетке читаю. Только в середу не играли, устала, значит, для передышки.