-- Вы совершенно покинули меня, -- сказал гостье Кирилл Гавриилович. -- Я было хотел уж навестить вас.
-- Ведь я вам писала, -- устало ответила Веселовская, снимая шубку.
Все, что она делала казалось ему некрасивым, неграциозным, не так, как сделала бы другая. Когда она стояла, ему хотелось, чтобы она села; когда она сидела, он думал: поскорее бы она встала. Великому человеку постоянно чудилось, что своими движениями и позами она пытается его соблазнить.
-- Письмо? Ну да. Я получил, -- ответил Яшевский, силясь вспомнить его содержание. -- Интересное письмо.
Гостья удивилась такому отзыву о письме, в котором говорилось о долге матери. Она тихо произнесла:
-- Я пришла к вам, как к другу. Надо же наконец разрешить вопрос. Мне трудно, Кирилл Гавриилович.
Философ глядел на нее ясными, зелеными глазами, слышал все слова, так что мог бы их повторить, но внутренне закрылся и перестал слушать; он думал свое.
-- Вы бы сели, -- сказал он ей, раздраженный ее позой.
Веселовская послушно села и, оправляя пухлой рукой золотистые волосы, продолжала:
-- Ребенок все понимает и спрашивает почему я живу отдельно.