-- Я знаю за кем пойдет молодежь.
-- Что такое? Какая молодежь? -- недоумевал великий человек, которого оторвали от созерцания высот и против воли вернули на землю.
-- Я виновата перед вами, -- начала Юлия Леонидовна.
-- Человек ни перед кем не виноват, -- на всякий случай отстранился Яшевский.
-- Я на минуту забыла, кто вы. Пожалуйста, порвите мое письмо, -- попросила она. -- Пусть оно не существует.
-- Да, но вы сказали: молодежь. Что -- молодежь? -- не отставал философ.
В этот вечер муж Юлии Леонидовны, видный чиновник, до самой ночи расхаживал по своей огромной квартире, ожидая обещанного прихода жены. Ждал он долго. Во втором часу ночи он вошел в детскую и, наклонившись над дочерью, тихо поцеловал ее в лоб.
-- Я не сплю, папа, -- шепотом сказала девочка и прижала его лицо к своей мокрой щеке.
XX.
Веселовская, решив провести вечер дома, переоделась в просторный пеньюар, оставлявший свободными шею и полные белые руки с маленькими, несколько пухлыми пальцами, сняла все украшения -- браслет, брошку, кольца, и почувствовала себя мирной, ровной и покойной. Она велела горничной -- молодой, чахоточной девушке -- приготовить к десяти часам чай и прошла в маленькую, днем мрачную, а сейчас очень уютную комнату, которая называлась кабинетом. На столе на высокой ножке горела керосиновая лампа: Юлия Леонидовна не любила электричества. Хозяйка несколько раз прошлась по блеклому ковру, который лежал в ее будуаре, когда она еще жила у мужа и, соединив руки ладонями вместе, задумчиво поднесла их к губам. На низком, красиво выровненном лбу, над правой золотистой бровью легла неоформившаяся складка. На лампе был матовый колпак, и в комнату шел ровный свет без теней.