-- Почему родственник? Я случайно видел, что?
-- Поправится. Немного помяло, мы перевязали. Вообще люди так легко не умирают. Через две недели встанет с... сын. Можете зайти к нему; он просил, кажется.
Человечек вошел в светлую, необыкновенно чистую комнату, где за ширмами против окна лежал больной. Он был забинтован, и в чистом свежем белье производил впечатление бодрого, благообразного человечка.
-- Вот какой я! -- произнес Слязкин. -- Где та книга? Эти палачи мучили меня воистину инквизиторскими приемами Вельзевула и его свиты. Мне было бы несравненно легче, если бы эта чудесная книга была со мной.
Человечек опять протянул ему еврейский молитвенник.
-- Положите ее ко мне на одеяло, -- промолвил Слязкин ослабевшим голосом. -- Этот квадратный шрифт, в который впитались... впитались слезы... слезы несчастного народа, который первый... ммэ... У меня к вам просьба, дорогой мой. Вы видите, я всеми покинут... и ваш знаменитый доктор, между нами говоря, оказался свиньей... Впрочем, его ждет огромная будущность и куча денег... Бели бы вы позвонили по телефону Яшевскому и сообщили ему все то, чему были грустным свидетелем, то он еще сегодня навестил бы меня.
-- Хорошо, -- картавя отозвался человечек. -- Его номер в телефонной книжке?
-- Яшевский. Кто же его не знает? Это великое имя, но в его сердце положительно пустыня Сахара. Мой лучший друг. И затем, дорогой мой... -- Слязкин закрыл глаза, и человечек подивился страдальческому выражению его осунувшегося лица. -- Отыщите мне священника.
-- Что? -- спросил человечек. -- Какого священника?
Приват-доцент спокойно ответил: