Он не понял.
-- Нет, нет...
-- Я другая. Я почти не живу, -- пояснила она, и ее прекрасное лицо застенчиво покраснело.
-- Я должна в больницу, к Слязкину, -- сказала она неожиданно.
-- Вы бываете у него?
-- Для него хорошо то, что с ним случилось.
Яшевский удивился до чего свободно она разбирается в чужой душе и как точно выражает свои наблюдения.
Они вместе вышли. На улице у нее был строгий отчужденный вид.
Они говорили о скорой поездке в далекую новую страну; обоим непрактичным, не разбирающимся в жизни, казалось доступным и легким все, что в действительности было туманно и фантастично; трудно же было только то, что перед глазами. Они расстались, улыбнувшись друг другу.
Великий человек вошел в книжный магазин и попросил учебник болгарского языка; его не оказалось, обещали выписать. Он купил множество газет и, придя домой, прочел все, что относится к Болгарии. Но в газетах были коротенькие, незначительные телеграммы и заметки, которые совершенно не указывали на то, что в этой стране готовится такой важный переворот. Смутное беспокойство овладело философом. Ему показалось, что у него отнимают министерство, а с ним рушатся и все планы на будущее в новой стране...