Но теперь не будет курьера, и никто не остановит казни.
Изредка попадались навстречу люди. Это были странные черные фигуры, которые не показывались днем... Что гнало их ночью по пустым улицам? Бесприютность? Бессонница? Хмель? Прошел высокий человек; его черная борода сливалась с темнотой ночи, он глядел перед собою и вполголоса говорила
-- Не надо мне... И слушать не буду...
Он не был пьян. От его мрачного лица и невнятного голоса веяло суровым благородством простолюдина.
На главной улице давно погасли лиловые электрические фонари; громады домов стояли, окутанные полумраком. Опять почувствовалось, что предметы сделались воздушными; они пронизаны чем-то, и все течет куда-то... Но теперь воздушность видимого мира была горестная, неизбывно-печальная; мир не был плотен и мертвеннопокоен, как неделю назад, а дрожал внутренним ритмом и тяжко, медленно дышал.
Смертельная усталость овладевала Нилом; он с трудом передвигал ноги. Чем ближе подходил к дому, в котором жил Сергей, тем большая тревога овладевала им. Он не мог сказать что его беспокоит, но предчувствие неминуемого несчастия томило сердце. Вот ворота... Сонный дворник нехотя впустил его.
Когда он вошел в комнату, Сергей лежал одетый на кровати, лицом к стене и спал; Нил с трудом уловил его ровное дыхание.
-- Не спит, -- подумал Субботин.
Белые шторы были спущены, и большими туманными пятнами намечались окна. Нил не зажигал огня, уверенно двигаясь среди знакомых предметов. Он закрывал глаза и представлялось, что перестал жить, растворился, ушел куда-то. Но в углу на кровати было что-то огромное, громоздкое, и не исчезало, как все окружающее. Он соображал, что это Сергей... Медленно засыпал Нил. Громоздкое и тяжелое в углу мешало сознанию раствориться в невидимом...
На мгновение все забылось. И приснилась ровная росистая дорога в июньское утро. Небо так прекрасно, так сине и безоблачно, как никогда. Блаженное счастье овладевает сердцем. Оно расширяется, занимает всю грудь, все тело, и Нил думает: "Полечу". И плавно летит. "Поднимусь выше", и поднимается. Он летит вдоль дороги над росистым лугом и задевает за кусты; летит без всякого усилия, одним легким напряжением воли. Но чувствует: что-то мешает блаженному полету, в тревоге бьется сердце.