-- Нил -- зовет издали голос. -- Нил!
Он полупросыпается; на мгновение видит большие белесоватые окна, затянутые полотняными шторами, удивляется, что так быстро посветлело, и говорит себе: "Не проснусь". Кто-то наклонился над ним, заглядывает в лицо, просит и нежно дотрагивается до одеяла. Нил знает: опять то громоздкое и тяжелое мешает всей его жизни. Пусть оно уйдет, умолкнет на веки...
-- Нил, -- опять с болью позвал Сергей.
Сонная усталость, как дурман, сковывает все тело, и он не может проснуться. Знает, что проснуться необходимо, что упускает что-то, чего никогда не наверстает, но продолжает лежать, полумертвый, оцепенелый с закрытыми глазами.
-- Нил, -- в третий раз в тоске зовет Сергей, ждет и не отходит.
-- Он знает, что не сплю, -- мучительно стыдясь думает Нил, но не двигает ни одним мускулом. -- Я, действительно, не сплю. Не могу только проснуться.
Вдруг он чувствует, что Сергей наклонился над ним, и в ужасе и умилении ощущает Нил на лбу, у самых волос его губы. Далее он не видит, но угадывает, что Сергей подходит к столу и выдвигает ящик... Потом все исчезло; медленно и плавно потекло все куда-то, и уж ничто не мешало; тяжелая, громоздкая масса в углу сделалась необыкновенно легкой, как сон, как блаженный полет над росистым лугом в воздушном счастливом небе. Настал ровный покой небытия.
Нил спал до утра. Ему показалось, что громко стукнули в дверь; он вскочил. Никто, не стучал. Был день, солнце, весна. Сергей лежал одетый на кровати с черным обожженным ртом, с полураскрытыми в страдании глазами, которые из-под мертвых ресниц неотступно следили за братом. По-видимому Сергей отравился несколько часов назад, когда наклонялся над спящим братом, целовал в лоб и тоскуя прощался с ним.
Мирно и светло было в комнате. Весеннее солнце глядело в окна; стекла были тусклые, запылённые, постаревшие за зиму... В глубокой сосредоточенности глядел Нил на мертвого брата. В эти мгновения он знал, что напрасно убил его -- смерть Сергея не принесет ему пользы -- и поэтому не чувствовал никакой вины. Сергей уже не был его братом, а только частицей духа, внешне угасшего и успокоившегося. Это он, Нил, помог ему подняться и достигнуть высоты, где жизнь становится лишней и ненужной, как зимняя одежда весною. Не было горя: одна большая ровная печаль связывала его со всей вселенной.
Но скоро Нил забыл эти мысли. Обычный поверхностный страх перед смертью, разделяемый всеми, заразил его, потянул в другую сторону и не дал пойти по тому пути, на который его толкал, подставляя грудь, бедный Сергей. Поэтому много ложного, мелкого и трусливого совершил еще Нил Субботин, а то, что им было сделано раньше, потускнело и забылось, как листы невнимательно прочитанной книги.