Липшиц злобно расхохотался и некоторое время шел молча.
-- Ну-с, вот являюсь я, который, так сказать, знает его из дому из той же семьи. Я пытаюсь ему доказать, что Иегова даже не смотрит в его сторону, и напрасно приват-доцент Слязкин так себя беспокоит. "Ты не украл, -- говорит судья. -- Нет, я украл, я страшный преступник", -- отвечает обвиняемый и бьет себя кулаками в грудь. Никогда не старайтесь доказывать людям, что они не преступники: во-первых, вам не поверят, а во-вторых, вас побьют. Он и побил меня! Согласитесь, что это очень ловко: сделать меня кулинарным манекеном -- за умеренное вознаграждение.
-- Возможно, что он искренно хотел вам помочь. Ведь вы нуждались...
-- Да, да! И это тоже! Вся штука в том, что он во всем искренен. И так, и сяк, и еще этак. Помочь такому голодранцу, как я и, помогая, на него плюнуть -- это по Слязкински! Из этого поступка тоже извлечь свою выгоду. Такие "слязкия" души и грешат и молятся на все стороны, на всякий случай: авось что-нибудь да очистится? Точь-в-точь, как богомольная старушка крестится на все иконы: и на ту, и на эту...
-- Мне кажется, вы одно забываете: этот человек страдает.
Марк Липшиц кисло засмеялся.
-- Видите ли, что касается страданий, то я в них ничего не понимаю. И не должен понимать, -- добавил с подчеркнутой загадочностью.
-- Не должны?
Липшиц ответил:
-- Моя служба в манекенах кончилась на прошлой неделе. Я уезжаю.