-- Вы что-то путаете, -- заметил Нил заинтересовываясь.
-- Ничуть. Это месть.
-- Месть? За что?
-- За то, что я пытался разрушить его веру в идею, от которой он сам ушел. Ему надо было меня унизить, превратить в комичного полу-прихлебателя; этим он унижал враждебную ему мысль. Я говорил о дальнейшем развитии нового еврейства. Но ему оно не нужно: он дорожит только старым. Ему крайне важны все обряды, все атрибуты и все старые ошибки. Тогда он спокоен, потому что точно знает и видит, против чего согрешил. Ему нужно сознание греха так, как нам с вами воздух. Только через грех и притом точно отмеренный он может сознавать свою личность. Человек, который органически не способен иметь свободную совесть; который чувствует себя легко, только когда взвалит себе на плечи крест и непременно краденный...
-- Что? Что? -- в изумлении зашептал Нил и схватил Липшица за руку -- Как вы сказали? Крест?
-- Верно, брат говорил? Похоже на него. Вдумайтесь хорошенько и вы увидите, что Сергею очень идет смерть. Я не шучу, избави Бог. Вот Слязкину не идет, а ему идет.
-- А мне?
-- Слязкин будет жить вечность, даром, что под лошадь бросается, -- ответил Липшиц, оставляя вопрос Нила без ответа. -- Не умрет. Для него жизнь -- это широкая возможность ощущать себя падшим вечно судиться с какой-то идеей, непрерывно беспокоить Бога...
-- Да, но все-же ощущать себя.
-- В том-то и дело! В этом вся суть! -- вскричал Липшиц. -- Так или иначе, но он примазался к Богу. Нет-нет, а, глядишь, старый Бог и спросит: -- "Где же мой шут Слязкин? Разыщите-ка его!" -- "Я здесь, Иегова, -- закричит приват-доцент Слязкин. Я здесь, Адонай, Бог Авраама, Исаака и Якова!" И при этом перекрестится трехперстным крестом. Обязательно трехперстным -- по всем каноническим правилам. И грозный Бог Израиля, мстящий до седьмого колена, расхохочется... Но он жив, этот шут гороховый, он ощущает себя, он как цыган на базаре торгуется из-за бессмертия -- в которое не верит, и глядишь: что-нибудь выторгует! Непременно выторгует!