-- Что могло остаться?
-- Что-нибудь могло же остаться с лета!
В саду было пустынно. Черные деревья надменно поднимались вверх; в светлом небе была видна каждая веточка. Дороги тщательно подметены. Скамьи одиноки и далеко видны все до одной. Никто не приходил сюда; сад готовился умереть.
-- Ничего не осталось, -- сказал Субботин. -- Кора деревьев похожа на кожу слонов.
Она подняла свои черные, далеко расставленные глаза, посмотрела на спутника и потом вскользь на деревья. Нилу показалось, что она не поняла его.
-- Да, -- обронила она, словно подтверждала что-то другое. Так было все время: он говорил, а она отвечала чему-то, постороннему, чего он не знал. Субботин думал, что если покажет себя хуже, то она рассердится, сделает или скажет что-нибудь резкое, и таким образом стена между ними рухнет. Так бессознательно хитрил он обычно, когда искал дороги к сердцу человека. Теперь перемешал чрезмерную искренность с грубой ложью.
-- Почему так часто говорите о рабочих? -- спросила Елена Дмитриевна.
-- Не знаю. Иногда является чувство, будто я их запер в клетку на окраине. "Нет денег" -- этого я не могу себе ясно представить. Как нет? Занимают.
-- Не у кого.
-- Что-то не так. Ведь у каждого есть друзья, родственники. Мы не в пустыне.