-- Я говорила. Я предсказывала. Что я могу? -- повторяла генеральша, слушая жалобы на нездоровье, бессонницу и худобу.
Мать уехала и до позднего вечера таскалась по магазинам, пока их не закрыли. Утомленная, задыхающаяся, с начинающейся мигренью она вернулась к дочери. С трудом поднялась в третий этаж, громко браня лестницы, и резко позвонила. Дорогой она думала о том, где надо быть и что купить и обратилась к горничной:
-- Дома... корсетница?
Генеральша так рассердилась на свою ошибку, что напустилась на дочь:
-- Что ты в темноте сидишь и колдуешь? Зажги, сделай милость, хоть свечку. Я себе лоб расшибу.
Потом охая села в кресло и, расставив полные колени, принялась в упор разглядывать дочь. Вошла хозяйка и тоже присела.
-- Ты здорова? -- бухнула генеральша.
-- Да, мама.
-- Может быть, ты сумасшедшая -- так ты скажи.
Дочь слабо улыбнулась, покраснев от обиды; ей было стыдно за мать перед хозяйкой