-- Дорогой мой, положительно я счастлив, что могу вас обнять. Я видел там мыслеблудов, торговцев живою кровью и тунеядцев духа. Меня никто не понимал, а меньше всего женщины. Потому что все женщины незримо состоят в свите Вельзевула. Спасибо вам за ваши открытки с видами: они были для меня отрадой среди человеческой пустыни. Что за чудесные виды!
Нехорошев удивился, что Слязкин приходит в восторг от тех самых унылых видов станции Костюшкино, в окрестностях которой он провел скучнейшее лето. Чтобы не поставить хозяина в неловкое положение, он поспешил переменить тему.
-- Вы были в Палестине? Расскажите.
Михаил Иосифович ясно поглядел на него.
-- Палестина? -- повторил он, в молчаливом экстазе затряс головой и стукнул ногами. -- Па-ле-сти-на! Для меня дорог каждый камень, каждая песчинка -- это святыня! Но я чувствую, дорогой мой, что еще недостаточно подготовлен к ней. Это придет в свое время. Все еще впереди, -- обнадежил он гостя, преодолевая волнение.
-- У меня неожиданная радость! -- продолжал он и пискнул от смеха словно передразнивал какую-то птицу. -- Представьте себе! Представьте только себе, -- он удивленно развел тощими руками и заговорщичьи понизил голос. -- Я выдаю свою жену замуж.
-- Впервые приходится слышать такую фразу из уст живого человека, -- ответил Нехорошев, засмеявшись и мысленно сочиняя новый анекдот из жизни Слязкина.
-- Это просто удивительно! А! -- крякнул приват-доцент. -- Жених превосходный скромный человек; он ветеринар и, без сомнения, даст ей счастье. Они окружили меня самым бескорыстным уходом. (Нехорошев улыбаясь мысленно выделил слово "бескорыстный"). Положительно я чувствую себя у них как в родной семье. Они здесь за стеной, -- указал он пальцем, который уже успел вымазать чернилами. -- Чудесный человек! Мы как-то сразу с ним подружились.
Нехорошев опять ловко переменил тему, спросив:
-- Будете вечером у Кирилла Гаврииловича? Сегодня четверг -- первый раз по возобновлении.